Бабки
Шрифт:
– Was willst du hier? – громко спросила Ягарья Павловна на чистом немецком языке, чему Настя была немало удивлена.
– Spricht Frau Deutsch? – не менее удивленный солдат, шедший впереди остальных, спросил у Ягарьи.
– Фрау говорит не только на немецком, – ответила Павловна без какой-либо интонации в голосе. – Так что вы здесь делаете?
Она заметила мальчишку, что шел за немцами. Он явно был напуган и осматривался по сторонам, желая сбежать, но так и не рискнув этого сделать.
– Теперь это – наша земля, – сказал немец. От его
– Ich mochte nicht, dass Sie Russisch sprechen (Я не хочу слушать, как ты говоришь по-русски), – с призрением сказала Ягарья, глядя немцу прямо в глаза.
– Wie du sagst, so sei es, Frau… (Как ты скажешь, так и будет, фрау…)
– Frau von Mayer, – представилась Ягарья.
Солдат, судя по лычкам, старший по званию среди присутствующих, пристально смотрел на женщину, стоявшую на крыльце. Остальные немцы удивленно глядели на него.
– Hier gibt es nichts fur dich. Raus hier. Verlasse den Jungen (Здесь для вас ничего нет. Уходите отсюда. Мальчишку оставьте), – властным голосом сказала немцу Ягарья Павловна. – Мальчик, не бойся, иди сюда.
Ребенок начал медленно двигаться в сторону бревенчатого дома.
– Steh still! – закричал один из немцев, возводя автомат.
– Мальчик остается здесь, – властным голосом сказала Ягарья, глядя на старшего, – скажи ему.
– Wir brauchen es nicht mehr. Wir gehen (Он нам больше не нужен. Уходим), – сказал тот остальным.
Солдат, которого возмутила происходящая ситуация, удивленно посмотрел на своего командира, а потом на улыбающуюся Ягарью и тут же изменился в лице.
– Ja, wir mussen gehen (Да, нам пора), – сказал он.
Ягарья спокойно подошла к солдатам, прошлась рядом с ними, приковывая к себе зачарованные взгляды фрицев, и все шестеро, тут же развернувшись, пошли обратно в деревню.
Мальчишка какое-то время стоял на месте, не зная, что ему делать.
– Поди сюда, – ласково позвала его Ягарья. – Да не бойся ты, я помогу.
Мальчик нерешительно зашагал к дому, Таня вышла на крыльцо, а Настя, когда солдаты скрылись за деревьями, пошла к дому Павловны.
– Как тебя зовут? – спросила мальчика Ягарья.
– Володя, – ответил мальчишка.
– Володя, хочешь есть?
Мальчик утвердительно закивал.
– А где твоя мама? – спросила снова Павловна.
– Я не знаю. Я не видел ее три дня.
– А отец?
– Он ушел на фронт.
– Понятно, – ответила женщина. – Гляди, это – Таня. Она накормит тебя. Я гляжу, у тебя синяк большой под глазом. Это они тебя так?
Мальчик снова закивал.
– А еще здесь болит, – сказал он, указывая на грудь, куда вчера его пнул немец.
– Татьяна поможет тебе. И не волнуйся. Здесь тебе бояться нечего.
Таня обняла мальчишку, что-то шепнула ему на ушко, после чего он улыбнулся, и они пошли к кухне.
– Вы – ведьма? – спросил он по дороге. Таня хихикнула.
– Вот и поглядим, – ответила она.
На кухне Володю встретила женщина, которая несколько дней назад
– Вова! – воскликнула она и обняла мальчика. – А где мама?
Мальчишка съежился от боли, когда его обняли, вытер грязной рукой сопливый нос и пожал плечами.
– Сколько тебе лет? – спросила его Таня. Маруся уже накрывала на стол.
– Девять, – сказал мальчик.
– Уже большой, значит будешь нам помогать, – с улыбкой ответила девушка. – Поешь, а потом вымоешься, и мы тебя подлечим. Гляжу, больно тебе…
– Откуда такой чистый немецкий? – удивленно спросила Анастасия, войдя в дом к Ягарье.
– Было время, многое учила, – ответила та.
– Я тоже учила, но так свободно не могу разговаривать.
– А я не свободно, – улыбнулась Павловна, – я с нежеланием. Пойду проверю, как там мальчик. Уж больно страшно хлопцу было.
– Ты слышала, что она ответила немцу, когда он именем ее поинтересовался? – спросила Настю Вера Никитична, когда Ягарья вышла.
– Не расслышала, далеко стояла, – ответила Настя.
– Фон Майер, – сказала она, – фрау фон Майер. Так звали Ягарью раньше. Батька у нее – немец чистой крови, богатый и зажиточный был – Пауль фон Майер. Мать же – русская, из дворяней. То ли по расчету, то ли по любви, выдали ее девкой молодой за фон Майера. Он хоть и старше был намного, но любил ее сильно. И когда померла она, немец стал жить ради одной дочери. Любил он Ягарью не меньше, чем жену-покойницу. А вот бабка ее, мать евойная, немка, ох и злющая была! Точно ведьма. Истинная, не то, что мы…
– Павловна немного о ней говорила мне, – сказала Настя.
– Она поняла, что девица не такая, как остальные. Что глазки у нее чарами обладают. Совсем, как у тебя, только больше твоего Павловна умеет. На бабку чары не действовали, либо она избегала внучкиного взгляда. Но со свету сжить ее хотела. Говорила сыну, что русское отродье проклято, что не стоило ему кровь свою чистую с русскими мешать. Эх, бабку Ягарьину да немцам бы в отряд… Она бы предводителем у них была, – Никитична ухмыльнулась. – Как бы там ни было, но Ягарья терпеть не стала. Зла она немке не причиняла, чтобы отца не расстраивать, а сбежала по-тихому. Русская она, до косточек русская, фамилия только немецкая осталась, да любовь к отцу.
– Он жив еще? – спросила Настя.
– Помер. Годов пятнадцать назад. Но перед тем он прознал, где дочка его прячется, а когда помер, к Ягарье сюда стряпчий приезжал, наследство привез. Не знаем мы, что там, но, думаю, папенька единственную дочь без копейки не оставил. Оттого у нас и коровы завелись, и козочки, и свинки. И банька не сама по себе выстроилась. Не все гаданием да приворотом заработать можно, – Никитична рассмеялась.
– У меня тоже деньги есть, – сказала Настя.
– Вот пускай и будут, – строго приказала женщина. – Война только началась. Неизвестно, что с нами будет, да как жить потом. Если это «потом» настанет…