Бабьи тропы

Березовский Феоктист Алексеевич

Партизаны ругались:

— Тьфу, язвом бы те язвило!

— Жадность обуяла?

— Тьфу! — плевались они и понемногу отходили от Арины Лукинишны.

Ребятишки быстро разнесли по деревне слух, что партизаны хотели арестовать Старостину жену. После того богатеи начали уже удерживать своих воющих баб:

— Не шумите вы, ради Христа!

— Арестуют еще из-за вас…

— В тюрьме насидишься…

А партизаны ходили от двора к двору, собирали скот и верно. Потом два дня распределяли собранное между дворами

бедняков.

В конце недели приехал из города выпущенный из тюрьмы Филипп Кузьмич Валежников. Приехал не один, привез с собой работника.

Вскоре после того вернулись в деревню и молодые ребята, бывшие в колчаковской армии.

По деревне опять тревожные разговоры пошли.

Со слов вернувшихся парней бабы рассказывали, что в России большевики сгоняют народ в коммуны и грабят какой-то разверсткой.

А белокудринские партизаны расхваливали жизнь в новоявленской коммуне и подговаривали мужиков на организацию своей коммуны в Белокудрине.

На шестой неделе великого поста приехал в Белокудрино рабочий Капустин. Он созвал всю деревню на митинг, чуть не весь день рассказывал мужикам о войне, о голоде и о болезнях, в которых мучилась вся республика. Опять разжалобил белокудринцев. Многие плакали, слушая его речи. В конце митинга сообщил Капустин, что приехал он разверстку собирать, и объяснил, в чем заключается эта разверстка.

Только одни сутки побыл он в Белокудрине: помог ревкому разверстать между дворами сдачу скота, масла и яиц и утром, чуть свет, поскакал дальше.

Не велика оказалась разверстка. Со всей деревни требовалось собрать: двадцать голов рогатого скота, пять пудов коровьего масла и две тысячи яиц.

А богачи все-таки ворчали:

— Почему мы должны своим добром за других расплачиваться?

— С кого же брать? — спрашивали их разоренные мужики.

— Со всех поровну надо брать, — отвечали богатеи.

— А ежели у нас нет ничего?

— А мы чем виноваты, что у вас нет ничего?

Спорили мужики. Ругались между собой. Неприметно опять разделились на два лагеря.

Но разверстку все-таки выполнили и по санному пути отвезли в волость.

Зима в этот год в урмане затянулась. Весна была поздняя и дружная.

Не успели мужики покончить мирские дела, как запылало над урманом жаркое весеннее солнце и погнало снег с полей.

Как-то вдруг посинела и вздулась речонка. Почернел урман. Зашумели весенние воды. Тихо и неприметно прошла в Белокудрине пасха. На Фоминой неделе еще раз собрались белокудринцы на общий митинг. Избрали нового пастуха — Ерему-горбача. Тут же постановили: вспахать и засеять миром поля вдовых солдаток и жен погибших партизан. А в конце этой же недели, когда прошел ледоход на реке, потянулись мужики на телегах с сохами и с зерном к пашням; ребятишки верхами туда же волоком тащили опрокинутые бороны.

Споро работали в эту весну мужики

на своих полях. Дружно вспахали, засеяли и заборонили вдовьи полосы. Но тревожно посматривали на пылающее небо. Давно уже спала полая вода, брызгал урман смоляной и душистой слезой, зеленели и цвели луга и поля, а в воздухе стояла сушь и на небе не было ни облачка. Хорошие и дружные всходы стали хиреть.

Старики и богатеи заговорили о поездке в волость за попом для молебна и водосвятия на хлебных полях.

Коммунисты и беспартийные партизаны отговаривали своих баб от участия в поповском молебствии.

Опять поднялись на деревне споры.

Даже молодежь деревенская заметно стала разделяться на два лагеря.

Перед свадьбой Секлеши Пупковой и Андрейки Рябцова собрались парни и девки на вечёрку. Одни в Секлешиной избе песни пели и под гармонь плясали. Другие гуляли на улице близ избы. За воротами сошлись и заспорили Ванятка Валежников с Тишкой — сыном кузнеца. Заспорили из-за попа. Тишка доказывал:

— Ничего не знает ваш поп… И никакого дождя не будет от его молебна!

Ванятка разгорячился:

— А что?.. Может, Советская власть дождичек пошлет?

— Советскую власть не приплетай! — предостерегающе сказал Тишка.

— А что ты мне сделаешь? — не унимался и наступал Ванятка. — Что?

— В морду дам, — спокойно ответил Тишка.

Ванятка побелел.

— Ты, мне?.. Трепло! Голоштанник!..

Ванятка развернулся и ударил Тишку по щеке.

— Ребята! — крикнул в окно Кирюшка Теркин. — Наших бьют!

Не ожидая помощи, Тишка ударил Ванятку, но тотчас же сам повалился на землю от удара Ефимки Оводова, а Кирюшка дал сзади подножку Ванятке и, повалив его на землю, принялся тузить кулаками.

Из избы выбежали парни и девки.

— Бей голоштанников! — закричали братья Гуковы, кидаясь с кулаками на поднявшегося Тишку. — Бей партизанщину!..

На помощь Ванятке кинулись Сенька Оводов, Федька Ермилов и Яшка Гусев. А на помощь Кирюшке и Тишке прибежали из избы Гавря Глухов, Еремка Козлов, Васька Гамыра, Роман Сомов, Васька Капаруля.

С ревом и руганью стенкой пошли парни-бедняки против сынков богачей.

— Бей кулацкую сволочь! — кричали они, кидаясь в свалку.

— Бей красных! — отвечали таким же криком кулацкие сынки.

Вмиг перемешались парни, сплелись в общей свалке.

Барахтались, колотили кулаками друг друга и охрипло кричали:

— Бе-е-ей!..

— Да-ви-и-и!

Девки с визгом разбежались по деревне.

— Ой-ой-ой!

— Батюшки!

— Ой…

Некоторые парни валялись уже на земле и, обливаясь кровью, царапали и рвали друг другу носы, губы.

Беднота брала перевес.

Из дворов выскакивали и бежали к дерущимся мужики и милиционеры.

Долго разнимали и растаскивали парней по деревне.