Баба Яга против!
Шрифт:
— Фу-ты, ну-ты, — спрятал он меч в ножны. — Кошка.
— Никого нет дома, — громко пропела Мег в щель на створках и повернулась в лесу задом, и к Ивану-царевичу тоже, он ведь на опушке стоял.
А у царевича челюсть-то и отпала.
— Чудеса… — пробормотал он.
— Это вы мне? — заинтересованно обернулась Мег. И постучала по окошку: — Эй, избушка, выпусти меня.
Избушка на минутку подвисла — бабы Яги дома нет, а кто-то приказывает.
— На улицу хочу, говорю! — повысила Мег голос. — Яга браниться будет, если тут нагажу!
Окошко тут же открылось. Мег, довольная очередной победой в манипуляции, грациозно вышла к царевичу. Кафтан у него красивый, червленый.
— Ко мне ли ты, царевич? — томно закатила она глазки, забираясь на ель, чтоб смотреть на юношу сверху.
— К… бабе Яге… — пробормотал Иван-царевич. — А ты… ее кошка?
— Ох, что ты, — махнула Мег лапкой игриво, — какая там «ее» кошка. Яга бы от меня избавилась с удовольствием… Сегодня, например, едва не утопила меня в реке Смородине — отправила останки врагов искать, потом воронам своим повелела меня за шкирку таскать.
Кошка Мег, вздохнув, не договорила, а Иван-царевич побледнел и поднес руку к горлу.
— Это за что же?
— Ну, она ведь баба Яга, — тут Мег пожалела, что нет у нее плечей, чтобы ими пожать. — Профессия у нее такая. И призвание — она как раз белый свет ненавидит. Говорит, одни царевичи кругом и дураки. А по-моему, царевичи — это ведь прекрасно, да?
Иван-царевич не знал, что сказать, но на сердце тепло как-то сделалось.
— А с дураками ничего не сделаешь… — продолжила разливаться соловьем Мег, вкусившая уважения да почитания. — Но я-то что поделаю, я маленькая и беззащитная, мне на роду начертано… И сделать ничего нельзя.
Вздохнула еще раз для красного словца. Если можно так выразиться.
Иван-царевич к месту вспомнил Ивана-дурака. И браво блеснул мудростью подслушанной:
— Служба без дружбы — не дело!
— Не дело, — вздыхая снова и снова, согласилась Мег. — А ты куда путь держишь, царевич?
— Жар-птицу ищу, — пригорюнился тот.
Раз баба Яга даже кошку собственную утопить готова, что ж она с ним сделает?.. А без бабы Яги — найдет? И коня бы, ой коня бы…
— Ой, как интересно! — Мег почесала за ушком задней лапой. Птицы — это, вообще, ее страсть и слабость. Если они не носят ее по воздуху за шкирку, конечно. — А возьми меня с собой!
— Да зачем же мне…
— Тут все просто, пригожусь я тебе, царевич, дорогу показывать стану, — предложила Мег. — А ты красну девицу из беды выручишь.
— Это кого же?
— Меня, мурр.
Так Иван-царевичу кошка Мег лапши на уши навешала, он и поверил, будто она — красна девица зачарованная. А, как водится, в поисках счастья да славы девиц красных оставлять в беде никак нельзя. Вот он, глупенький, и согласился на все. Даже пешком.
— Охо-хо, кто к нам пожаловал! Ягуся! А что не в ступе? Быстрей бы добралась, и без грязи на башмаках, дороги ведь у нас… Ну, нету их вовсе!
Кикимора была тщедушной и
Сидела Кикимора у костра в своем домашнем овражке да в котелке варила похлебку.
— И тебе здравствуй, Кики! Знаешь ведь — люблю я пешком ходить, — развела Яга руками. — Французская привычка, для здоровья полезная и фигуры. А вообще, так и не освоила я все эти местные гаджеты, руки не доходят.
— До сих пор, — с укоризной покачала Кики головой. — Уже два лета, как ты у нас обосновалась, а ни с избушкой, ни со ступой… Тебе неинтересно даже?
Яга вытащила из сумы апельсины, бананы, киви. И шоколадку. Без пальмового масла, особую.
— Я медленно адаптируюсь к новым условиям, а притворяюсь хорошо. Знаешь, можно быть на ты, на вы и на «эй ты, козел!». Вот я пока на вы. Но это лучше, чем на «эй, ты козел», правда?
Лицо Кики выражало непонимание, и Яга махнула рукой.
— Это айтишные шуточки, не обращай внимания. В общем, если мои нужды удовлетворены, я дальше лезть не вижу смысла. Вот, гостинцы обещанные.
— Это что ж за диво такое? — поставила Кикимора руки в боки, разглядывая и нюхая разноцветные дары.
— Фрукты заморские. Служба у меня такая — перепадает излишков. Гастрономия называется. Шоколадка — это уже на сладкое. Не абы какая, бельгийская. Еще кофе потом сварим, я Лешему обещала, он любит все горькое.
К этому тезису Яга достала свою любимую старинную турку.
— Мудреными словами говоришь, Ягуся, как всегда. Но это мне в тебе и по сердцу. Народ честной уж испужался — утопла баба Яга, с самого листопада никто ее не видел. Но я-то всех утопленников в лицо знаю. А тебя гастрономия в Тридевятое царство не пускала?
— Она самая, родимая. Праздники, знаешь ли… Самый сезон. Полный аншлаг.
— Праздники?
— Ну да, Новый год — народ веселится на всю катушку, а мы — к их услугам… Сначала подготовка, потом празднества, потом кошелек пустой да пояс затянутый, ведь дальше — дни влюбленных, мужчин, женщин… Богаты, в общем, зима с весной на праздники. Ах, да, ты же не знаешь, Кики: Новый год — это вроде самой длинной ночи в году.
— Так мир у вас и вправду перевернулся, в длинноночь положено у печи сидеть, глаз не смыкать да истории рассказывать, а не веселиться.
— Перевернулся, кто ж спорит. Никто уже не боится солнцестояния, поверь. И, вообще, природы. Ее теперь покоряют да к ногам бросают… Или в религию зеленого пальца впадают… Ох, заговорила я тебя глупостями. Давай нож, Кики, это богатство надо порезать сначала. И миску какую. А банан можешь сразу попробовать.
Кики осторожно приняла подношение), призывно выглядывающее из кожуры, откусила. Кстати, пальцы ее были именно зелеными, но там без религии. Зажмурилась Кики блаженно, а потом глаза широко раскрыла.