Баба Яга против!

Андерсенн Кейт

— Говорил же, что даешь голову на отсечение, пробормотал Серый Волк. — И соврал.

— Вот верно, — согласился Вещий Олег, — врун он, балбес и самодур.

Так жар-птица говорила, а лучше нее не скажешь.

Смекнула Яга, что и вправду Змей их обманывать может. Ради развлечения. Встала, чтоб обличить его и справедливости потребовать, да нахмурился Змей Горыныч на обвинение воронье, и огнем в птица черного как полыхнет! Раскаркался Вещий Олег и в дыру подлунную над фонтаном порхнул.

— Я отсюда вас прикрою! —

только и слышали.

Серый Волк бочком за Ягины подушки попятился.

Выступил Леший вперед, как самый старший и мудрый.

— Отдай нам, Ивана, Горыня, не кочевряжься. Не станешь ведь ты с Лешим, Кикиморой и Ягою биться. Смешно это.

— И что вам дался этот Иван? — поморщился Змей головой правой.

— Защищать мы его поклялись. И суженой вернуть.

— О, так он ее не достал? — зевнул змей. — То-то из зеркала самолично вывалился, один.

— Не твоя это забота. Ты, давай — Ивана-то вертай, и мы пойдем уже, спешится бабе Яге.

— Спешится-переспешится. Скушно мне, Леший-батюшка. Закрою я дверь в пещеры-то. Оставайтесь на ужин, гости дорогие.

Где-то ухнул камень. И недовольно — Вихря.

— И посмотрим, кто ужином этим станет, — ухмыльнулся Горыныч зловеще.

— Да будет тебе «скушно»! — возмутилась Кикимора. — У тебя зеркала — что хош в них смотри, это нам только в яблочке да в зеркальце Царя Морского Тридевятое маленькое видно, а и то — радуемся.

— Надоело. Все надоело! — психанул вдруг Змей и встал на лапы свои короткие.

— Вот она, испорченность общедоступностью информационного хлама, — сказала Яга.

— Чего?.. Это заклинание какое, Яга?.. — заинтересовался Змей Горыныч.

— Говорю, все блага тебе доступны, вот и маешься! — рассердилась Яга. — Нет, чтоб делом заняться, мир посмотреть, себя показать… Тьфу! В общем, что в пещерах засел, раз скучно тебе?!

Огляделась по сторонам, подобрала клубочек волшебный, да и запустила в Змея Горыныча, в лоб голове его средней.

— Посередине бей, — подсказала траекторию на всяк случай.

Со славой выполнил клубочек боевое задание — замотал головой Горыня, взревел, обидевшись. Нащупала Яга в кармане окарину. Сама не знала, что на нее нашло — а и заскользили пальцами по дырочкам, музыку Зельдину из нее добывая.

Память моторная не подвела.

— Ты… чего? — поразился Горыня. — Еще одна сумасшедшая женщина в этих пещерах!

Да не мог перебить он глубокий голос окарины заморской и тренировки Ясины упорные.

— Про Рыбку он? — шепотом спросил Волк Лешего.

— Вот и я говорю… — раздался вдруг нежный голосок… из фонтана. — Давно тебе, Горынюшка, пора на воздух вольный, в воды широкие.

Поперхнулась Яга и играть перестала.

Вылезла из фонтана девица в платье золотом, с косами рыжими и… в венке с ромашками.

— Долго ли мне ждать тебя, муж мой? — выдохнула красавица, в пещеру с

парапета слезая. Увидев змея, содрогнулась: — Ох, и сколько можно превращаться в это пугало?

Усмехнулся Змей Горыныч, хотя и показалось Ясе, будто пот у него на всех трех лбах сразу выступил.

— Все равно ты сама пришла, Рыбка Золотая.

И голос его медом льется, аж дивно. Свои тут у них разборки, местные. Яся окариной взмахнула, да остановили ее Кикимора и Леший.

— Постой, сейчас все ясно будет…

— Угадал… Хорошо, что на месте Горыни не я… — пробормотал Волк.

И по морде его было видно, что он рад тому, что Горыня — это Горыня, а он, Волк — это Волк.

Иван-царевич застонал под своей стеночкой. Рыбка Золотая же и Змей Горыныч продолжали речи свои медовые, тягучие и как обоюдоострый меч опасные:

— И не стыдно тебе жену гонять! Над Иваном глумишься. Что он тебе сделал? Человек добрый и сердцем мягкий, не то, что ты…

Вот-вот, Рыбка, ты мне уже нравишься.

— Это я глумлюсь?! — возмутился Змей и встал на лапы задние, из угла в угол заходил. — Кто его на дно морское утащил, лишь бы мне насолить?! Что может быть большим глумлением для мужчины, чем сделаться орудием в женских руках?!

Ах, вот оно как?! Ну, Рыбка! Клубочки кончились, поискала Яга взглядом еще оружия какого. Вот, кладенец царевича валяется, но неподъемный он больно.

— Ах, Горынюшка, но ты ведь внимания на меня не обращаешь… Думала, хоть за Иваном прибежишь, а ты..

— А твой отец меня ждет на морском дне не дождется! Морского змея ему подавай! Не стану я под дудку Царя Морского плясать! Мне и тут хорошо! Не по сердцу мне, Рыбка, отец твой! И ты мне сама навязалась!

Попытался Змей лапы на груди сложить, да слишком короткие они были, только ладошками одна до другой и дотянулись. Плюнул Горыня, ударился о пол пещеры каменной да и молодцем сделался.

Мажоры мажорами… Чесслово. Истерики не случаются по тому поводу, по которому их закатывают.

Нахмурилась Яга, шляпу Иванову размахнулась, и в парочку эту злодейскую бросила, на себя внимание обращая:

— Хватит воду лить! Повторяю вопрос, потом за себя не ручаюсь. Где Иван? На дне морском? У тебя, Рыбка ты ж Золотая?

— У меня. Что это за старушка страшная?

— Страшная, еще какая страшная — Иван мой, тащи его сюда.

— Прости, бабушка, но он мне нужен! Без него Горыня на дно не придет, а батюшка меня на сушу больше пускать не хочет! Вот и мотаюсь…. через фонтан на мужа смотреть, что за жизнь семейная такая?..

— Каждую четверть часа, — выплюнул Горыня. — Все нервы уже истрепала, рыба проклятая.

— Ах! — обиделась Рыбка Золотая, да в фонтанчик и скаканула.

Ну, Яга — за ней. А следом и Кикимора. Мало ли, что девицы не поделят, а она божество, как никак, водное, мудрое, старое.