Б.В.Г
Шрифт:
Рон верила. Она и сама чувствовала эту силу. Силу, сродни силе Влада, но в тоже время совсем иную… Милый любящий Влад был страшен, когда в нем просыпалось его божественное начало, его непоколебимое всемогущество, сметающее все на своем пути, жгущее хуже огня… Дар же — нет. Его могущество было покоем, безбрежным и необъятным, как небо, к которому люди так и не сумели привыкнуть. Дар не вызывал страха, лишь огромное, ни с чем не сравнимое доверие…
— Иди куда шел, малыш, — сказала Рон сыну. — Если в мире и вправду творится что-то важное, и я не останусь
— В мире ничего не бывает зря, — кивнул Дар.
— …Но, ответь мне… — Рон развела руками, — этот мир… откуда ты взял его? Как сумел повторить именно таким, каким я его помню, но только зимой?
— …Я долго думал, мама, откуда берутся стихи, и вообще творчество, — пожал плечами Дар. — И понял, что настоящий творец ничего не придумывает. Значит, где-то в бесконечной Вселенной уже есть то, о чем он говорит. Я нашел этот мир, со всем, что в нем есть. Он хранит память и отца, и твою, и дяди Ива… Это особенный мир, мам. Почему-то здесь очень просто говорить… Я понял, — Дар звонко щелкнул пальцами. — Этот мир делает людей такими, какие они есть на самом деле!…
Сон оборвался, как победная лента. Но в то же время, у него было логическое завершение: он ушел только тогда, когда было сказано все…
Рон подошла к неподвижно лежащему Дару и погладила его по голове. Он сумел только едва заметно улыбнуться в ответ.
— Ты все вспомнишь, — мягко сказала ему Рон.
Она потерла ладони сына своими и стала осторожно разрабатывать каждый суставчик в руке…
«Мама, если бы ты знала, — подумал Дар, — что тут все дело не в том, чтобы пробудить мышечную память… Просто раньше я чувствовал себя по-другому. Так, будто мое тело — это я… Похоже, что, когда я оставил его так надолго, я оторвал душу от всех этих мышц, костей и сухожилий — и уже не приклеить оторванного назад. Сейчас дело за тем, чтобы заставить все это слушаться. Наверно, это будет не проще, чем заставить слушаться чужого человека… но ведь я мог…»
Рон очень удивилась, когда безжизненная рука Дара вдруг сомкнулась на ее запястье. И не чувствовалось в этом действии ни слабости, ни дрожи. Обычное крепкое пожатие. Но в мальчишеских глазах отразилась такая мука, будто он сворачивал горы. Это почти так и было: Дар постигал то, чего раньше не знал и не умел… Но не прошло и часа, как он уже беззаботно бегал по талому снегу вместе с Клотом и Скирром… Телесная оболочка подчинилась, всецело и полностью, готовая выполнить любой приказ…
Вечером собрали совет у костра. Несколько минут все молчали, глядя на нового Дара. Нет, внешне он совсем не изменился. У него остался тот же голос, те же движения, тот же взгляд. Но, тем не менее, он казался совсем другим человеком. Причем таким, у которого хочется просить совета…
— Я пойду, куда шел, — сказал Дар со странной надеждой. — И прошу вас пойти со мной.
— Я с тобой, сынок, — Рон положила руку ему на плечо.
— И я, — коротко буркнул Ив.
Каяла и Нефью просто кивнули в знак согласия. Скирр заворковал что-то радостное. А Мих ответил за себя и за Раю:
— И мы с тобой.
— Эмеральд ждет нас, — улыбнулся
Глава сороковая…Новый Бог перед Старшим Взрывом — что мальчик…
От любви до ненависти — один шажок-прыжок… Никогда бы не подумал, что возненавижу Рон. Причем такой силы была ненависть, что я шел по улице, и от меня шарахались люди, случайно на меня взглянувшие…
Она, она забрала моего сына! Пришла за ним из какого-то небытия!!! Мне плевать, что Дар пошел сам — это мальчишка; матери послушался…
Я лечу в Штаты, но Оракул подождет!
Ты смогла прийти в мой мир, Рон, так неужто я не сумею прорваться в твой?! Я был могущественным когда-то. Я был океаном, а ты власти имела не больше, чем щепка на его волнах!
Я вернусь и докажу, что не побежден!
Глава сорок первая. Разбитые корабли
До большого города оказался день езды на снегоходах… И первым, на что обратил внимание Дар, были корабли. Поверженные исполины лежали на берегу, перевернутые, намертво вросшие в песок… Они были печальны, как печальны мертвые изваяния, не сумевшие запечатлеть тепло живых.
— Мрак… — своеобразно ругнулся Дар. Остальные хранили молчание.
Ну, может быть, хоть один?!. Дар убил несколько часов, чтобы обежать все мертвые корпуса, но везде находил дыры в бортах и проваленные днища… Ни один из этих монстров уже не поплывет…
— Ладно, Дар, давай лучше костер разведем, поедим, погреемся, — утешил его Мих. — Может, к утру придумаем, что делать дальше…
…Дар рад был бы уснуть, но сон почему-то не шел…
Над Берегом Владислава гордо возвышалось открытое иссиня-черное небо, запятнанное звездами. Небо, которое обладало взглядом… Дар посмотрел в него внимательно, как смотрят в глаза, и ему показалось, будто что-то мягко дрогнуло в ночи. Правда, он так и не понял, что произошло… По ту сторону ночи вздрогнула Вита, встретив взгляд простого смертного, направленный в глубины ее души…
…Дар закрыл глаза и развел в стороны руки — бессильный непонятный жест… Он не знал, что делать. Как быть с этим краем мертвых кораблей…
…Молота судьбы не выдержала ни одна мечта… Даже мысль он отце уже не была лучом света — после того, как Дар встретился с ним. Человек. Это был человек. Хороший человек… правда, предатель… «Это Шура, моя жена…» вот-вот…
…Из-за камня легкой тенью выскочил Скирр. Дар, стряхнув печальные мысли, точно снежинки, улыбнулся пушистому малышу. Тот, оживленно объясняя что-то на своем мурлыкающем наречии, потянул Дара за руку. Звал куда-то…
Вдвоем они обошли мертвое судно, зарывшееся носом в песок и направились к обломанным зубам города… По пути их догнал Клот — бежал легко и беспечно, не обращая внимания на нешуточную силу, угадывавшуюся в каждом движении.
…Все отцовские разговоры Ива разбивались о непоколебимое, невесть откуда взявшееся упрямство его сына, как волны об утес. Мих был непреклонен. Он стоял, скрестив руки на груди и выпрямившись во весь рост. Судя по отсутствующему взгляду, мысли его были там, возле костра, где устраивались на ночлег Нефью, Рон и… Рая.