Б.В.Г
Шрифт:
— Острова летят, как по чьей-то воле, — согласилась Рон.
— А он не совсем умер… — заметила Каяла, улыбнувшись почти по-человечьи хитро… — И даже не прочь бы вернуться… Или хотя бы дотронуться еще раз до любимого мира, а?.. Где остались твой сын и ты…
Что ни говори, а видеть растерянность в глазах бывшего, но недруга, было приятно…
— …Новый Бог перед Старшим Взрывом — что мальчик. Если он вернется, для мира вновь начнется Сон. Вновь — война. Вновь — закрытое
— И что нам делать? — это спросил уже Ив, уставший молчать.
— Я не знаю, — ответила ему Каяла и обернулась к Рон. — Ты должна знать. И твой сын…
Вечер. И звезды в постъядерных ореолах… Дар впервые вышел на набережную один.
Отчего-то он знал, что в мире его отца очень тепло, а море синее, а не серое. А летом на пляже до самого вечера не утихает смех. Люди играют в волнах. Только не пушистые пучеглазики, а самые обычные люди…
Подумав о пушистиках, Дар невольно уронил взгляд на песок и увидел распростертое на нем маленькое тельце… Не успев ничего подумать, мальчишка сиганул с лестницы и, оставляя глубокие следы в холодном песке, побежал — спасать, если еще не поздно…
…За свою жизнь он насмотрелся на раненых. В том числе и на таких, к каким не знаешь, как прикоснуться… А этого пушистого малыша, похоже, равнодушные волны долго били о камни, пока не превратили в тряпичную куклу, где дай бог найти пару целых костей.
Тем не менее, человечек был жив…
Дар вспомнил, как недавно лежал без сил, смертельно уставший после трехдневной гонки. И как ощутил у себя на лбу чуткие пальцы Нефью, от которых шло тепло.
Он положил руку на лоб раненому и закрыл глаза…
Дар представил, как срастаются сломанные кости и затягиваются рваные раны, — и целительный жар и вправду потек сквозь кончики пальцев; в груди стало горячо и больно, будто опрокинулся чан с кипятком, а в животе — холодно, будто он весь пророс колючими льдинками… и он, этот холод, тоже казался горячим…
Чувство было мучительным, оно грозило выжечь дотла изнутри, но именно оно лечило и грело, как-то умудряясь пробраться из груди в руки и потом — пальцы.
…Через несколько минут Дар почувствовал, как сбило ритм его собственное сердце. Аритмия, как говорила мама. Это когда дай еще чуть нагрузку, побеги или поволнуйся, — и оно может остановиться…
Потом зашумело в голове, а к горлу подступила тошнота… И — Дар с ужасом осознал, что не знает, как убрать руку! Он сам уже превратился в живое тепло и забыл, как это делается. Как двигаться, как вскрикнуть хотя бы!.. Он даже не чувствовал больше этой своей руки!
Тогда, словно его мысли были услышаны, на плечо Дара легла чья-то ладонь. И уже чужое тепло успокоило забывшее ритм сердце и уняло шум. Тем временем вторая ладонь убрала его руку…
Дар открыл глаза и увидел Нефью, которых на коленях сидел рядом… Взгляд тот же пустой и слепой, совсем равнодушный к внешнему миру…
— Ты чуть не погубил себя,
— А что это за жар такой, Нефью? — спросил Дарий.
— Любовь… Только и всего… — ответил учитель с улыбкой. — Что еще может спалить человека изнутри?.. ненависть, пожалуй… она с любовью одной природы: спалит так же; но ею — только рушить…
…Пушистый человечек, целый и невредимый, сидел на песке и с любопытством разглядывал своих спасителей… будто и не его, разбитого, вынесли на берег волны… будто и не он в глаза смерти смотрел…
…И это на него я пролил кофе… и это с ним я собачился уже лет десять… и это о нем я столько гадостей говорил наедине с сослуживцами!.. позор на мою голову седую, что и говорить… До этого дня босса своего я совсем не знал.
Мартин (а его зовут Мартин) растолкал в стороны моих коллег и отправил их за дверь. А потом — небывалое дело — сел на пол со мной рядом и спросил:
— Влад, что стряслось у тебя такое?
— Сын звонил… — сказал я отрешенно…
— Давно не виделись с ним, да?
— Я раньше и не знал, что он у меня есть…
— А… понятно… — и вдруг хлопнул меня по плечу: — Так это ж здорово! Ты чего убиваешься, дурень?! У тебя сын есть! Это надо отметить!
И действительно пошли отмечать. Из сейфа, содержимое которого раньше оставалось для меня загадкой, Мартин вытащил миниатюрную бутылочку вина. Наверно, очень хорошее (простите, в сортах не разбираюсь). Вкус у него был конфетный, а цвет — сиреневый…
Через несколько минут я поведал Мартину, что вообще что-то на меня в эти две недели решили свалиться все неприятности сразу. И с женой-то поссорился, и книгу-то найти не могу…
«Какую книгу?» — «Галерею миров» — «А автор?» — «Не помню…» — «Вот забавно!.. У меня дочка написала тоже „Галерею миров“, лет десять назад, если не больше.» — «Мартин! Принеси! Бога ради, принеси!..»
Он даже отвечать ничего не стал — просто вынул из того же сейфа пачку прошитых листов формата А4. «Галерея миров». Такой же самиздат, какой когда-то достался мне. Сестра-близняшка моей книги… та же скверная бумага… тот же матричный принтер…
«Ты иди домой, Влад, у тебя день тяжелый был… Иди…»
Вечер… и я читал «Галерею»… и в моей душе волной вставал стометровый цунам… прекрасный и ужасный одновременно…
…Вспомнилась покойная соседка, сказавшая«…ты прям как с войны!..» Вспомнилась и черноглазая девочка с короткой стрижкой… И моя единственная выставка… А потом я начал вспоминать нечто совсем иное — и уже чужой мир сквозил через дыры памяти, уводя меня далеко, в вечную зимнюю ночь…
Глава тридцать третья. Разбег
— …он уходить не хочет, — сказал Дар.