Азовский гамбит
Шрифт:
– Какая разница, чего я хочу? Важно то, что для государства требуется. Руси без православия не жить, это верно. Но ведь и православию без России не быть. Кто кроме нас есть? Фанариоты лукавые, что многажды хуже турок? Или литвинские магнаты, давно в душе ставшие униатами? Нет, только мы остались.
– Давно ли ты сам греческую веру воспринял?
– Что не похож на вас? – грустно усмехнулся я. – Почти десять лет царствую, а никого не казнил без вины, не предал, не разорил ради собственного удовольствия. Так что ли? Вы на меня малым делом с кулаками в думе не кинулись, а я никоторого не
– И чего же?
– Простых вещей. Помощи. Поддержки. Преданности.
– А взамен хочешь церковь по миру пустить? И желаешь, что бы я, патриарх русский, тебя поддержал? Да в уме ли ты?! В свое время, великий государь Иван Васильевич третий, также хотел земли монастырские под свою руку прибрать, да только с годами одумался и не стал творить пагубы сей!
– Есть и иной путь. Вотчин церковных не трону. Налогами только обложу и велю даточных людей давать в войско. Твоих родных тоже за ради их прежней верной службы пощажу. Ни земель, ни иных богатств отнимать не стану. Напротив, дело поручу легкое, и коли опять не опростоволосятся, так и опалу сниму. Ты же, как хочешь. Или монастырь себе сам выбери, или вовсе в мир вернись. Тебя ведь против твоей воли постригли? А я на твое место найду человека духом свободного и помыслами великого. Такого чтобы не только про сегодняшний день думал, но и про грядущее мыслить мог. О том, что вокруг делается. Что надобно не за мошну держаться, а народ просвещать. Книги печатать. Дома каменные строить. Веру Христову в самые дальние уголки нести. В Сибирь, на Кавказ и иные места…
– Да бывают ли такие?
– Один точно есть. Во Франции. Княжеского рода, кардинал тамошний и первый министр короля. С врагами воюет, аристократов к ногтю прижал, ремеслам покровительствует, – начал рассказывать я, одновременно пытаясь вспомнить, добился ли на этот момент Ришелье хотя бы половины того, что я описал.
– Уж я не знаю, как там во Франции, а у насмногогрешных, кардиналов не водится…
– Тогда вспомни святителя Алексея Бяконта, бывшего регентом во время малолетства князя Дмитрия Ивановича. Разве он не крепил государство? Не смирял удельных князей? Разве без его трудов удалось бы татар на поле Куликовом одолеть…
– То когда было!
– А сейчас разве от крымцев угроза меньше? Разве не уводят они людей наших в неволю? Разве не разоряют городов и сел? Помоги мне, Федор Никитич, поддержи, чтобы я мог это разбойничье гнездо каленым железом выжечь!
– Помилуй, государь! Где мы, а где Крым? Куда нам с нашим сиротством против осман с татарами!
– Если бы Сергий Радонежский и Дмитрий Донской так думали, мы бы доселе под Казанью ходили! – почти выкрикнул я, но потом посмотрел на Филарета и махнул рукой. – Я прежде думал, что ты… Все, уходи. Достал ты меня!
– Не боишься живым отпустить?
– Нет, – отмахнулся я.
– Что ты за человек? – вздохнул патриарх. – Только что мне и роду моему погибелью угрожал, а затем яко змий искуситель дорогу к раю на земле расписывать начал.
– Уж каков есть. Решай, Федор Никитич, кто ты боярин спесивый,
– Подумать мне надо.
– Полезное занятие. Я всегда так делаю.
Глава 8
Хотя отделка Теремного дворца не была завершена до сих пор, он выгодно отличался от прочих строений Кремля, предназначенных для проживания царской семьи. Высокие потолки, большие стрельчатые окна и просторные помещения. Стены, правда, еще не расписаны, но, по крайней мере, на них нет этих ужасных аляповатых рисунков, как в прочих палатах с их низкими сводами и маленькими оконцами, почти не пропускающими света из-за толстых мутных стекол.
Ну, ничего, этим можно будет заняться позже, а теперь есть более важные дела! – подумала про себя Анхелика и любезно, но теряя при этом достоинства, кивнула просителю.
– Так я могу надеяться, моя добрая госпожа? – заискивающе улыбнулся тот, не переставая сжимать дрожащими руками тощий кошель.
– Конечно, герр…
– Шнайдер.
– Да-да, я сегодня же поговорю с его величеством о вашем деле и нисколько не сомневаюсь в положительном решении!
– Тысяча благодарностей, – начал рассыпаться тот в любезностях, одновременно при этом пятясь, – одно лишь ваше благорасположение вызывает во мне…
Что вызывает в нем расположение царской любовницы, скромный негоциант сказать не успел, поскольку в этот момент она с силой выдернула из его рук мешочек с деньгами.
– Боюсь, герр Шнайдер, – безапелляционно заявила ушлая девица, взвесив на руке добычу, – что если вы и дальше рассчитываете пользоваться моим благорасположением, вам надо будет несколько увеличить количество благодарностей!
– Конечно, – невольно сглотнул слюну купец, видя, как его подношение исчезает за корсажем. – Как только я получу подряд на поставку амуниции храбрым рейтарам нашего доброго кайзера, я смогу по-настоящему отблагодарить мою покровительницу!
– Неужели вы сомневаетесь в моем влиянии? – нахмурилась Анхелика.
– Как можно! Я лишь сетую на проклятую бедность, не позволяющую мне оценить по достоинству вашу дружбу.
– Держитесь меня, герр Шнайдер, и вы никогда не будете называть себя бедняком! – милостиво улыбнулась фрейлина и величественным жестом отпустила посетителя.
Кажется, жизнь все-таки налаживается. Пусть его величество пока еще не осыпал ее своими подарками, такая разумная и практичная девушка как она, всегда найдет способ извлечь выгоду из своего положения.
– Микитка, что б тебя раз эдак! – раздался снаружи чей-то истошный крик. – Где царские кони?
– Веду уже, – отозвался молодой голос.
– Быстрее, анафема, а то через тебя все батогов получим!
Кажется, мой милый Иоганн куда-то собирается, – прикусила пухлую губку Анхелика. – нехорошо отпускать его одного….
– Ваше величество! – выскочила она перед царем и присела в глубоком реверансе, чтобы все в подробностях могли разглядеть ее декольте.
– Что тебе? – отозвался я, досадуя, что не смог удержаться и все же скользнул взглядом по выдающимся прелестям немного перезрелой девицы.