Азимут бегства
Шрифт:
В зале становится тихо. Они снова целуются. Он не понимает, к чему все это, но если бы ей задали тот же вопрос, то и она не знала бы, что ответить. Есть вещи и вещи, и так ли уж важно, что ты любишь целоваться с незнакомцами?
К сцене подходит Макс, поднимается на нее и объясняет ситуацию. В левой руке у него коробка со свечами, и, перестав говорить, он передает свечи в толпу. Коробка плывет в темноте зала. Люди шарят по столам в поисках спичек. Когда свечи зажжены, гром за окнами стихает, а вместе с ним и голоса, но сохраняется какой-то другой звук, он с трудом различим, это мелодия всего забытого в мире, спустившаяся с небес благословить сегодняшнюю тьму. Может быть, позже, когда придется за что-то цепляться, именно эта мелодия поможет тебе пережить ночь. Это звук одиночества. Утраченная песня, исполняемая без аккомпанемента и танца, и не утруждай
5
Анхель сидит у окна глинобитной хибарки, состоящей из единственной комнатушки: лежанка, крошечная книжная полка и его рюкзак в углу. Готовить не на чем, и еду он берет у Пены — в доме, стоящем в сотне ярдов от хибарки, ближе к дороге. Туалет на улице — сбитые гвоздями доски, скрипучая дверь и дырки в стенках вместо окон. Все сооружение накренилось набок и до смешного напоминает древнюю телефонную будку. Прошло уже больше месяца, как он здесь, но она ни разу не заикнулась об оплате. Он помогает старухе в саду, ремонтирует дверь в пристройке, выкладывает плиткой пол. Она приносит книги, которые он прочитывает. Ассортимент стар: «Топология древности», «История инквизиции», «Астрономия», «Ветхий Завет», «Римские достопримечательности» — акведуки, архитектура и способы расчленить человека; как выжить в пустыне; книги о евреях и их исходе; разнообразные книжки о папстве; руководство по спелеологии. Поначалу у него не было денег, она узнала и попыталась дать ему небольшую сумму, вместо этого он попросил ее помочь найти какую-нибудь работу. Она провела двадцать минут у телефона, и через неделю он уже зарабатывает сто долларов в день на съемках документального фильма о жизни в пустыне. Ради этого стоило две недели таскать по всему плато оборудование и слушать, как крысы прогрызают себе путь в листьях юкки.
Сейчас он сидит на стуле с прямой деревянной спинкой, рассматривая первые вечерние облачка и дальние горы. Дверь открыта. Слева забор, густо облепленный воронами. Красная земля тверда как камень. На коленях у Анхеля лежит раскрытая книга.
Из дома выходит Пена и не спеша проходит по саду. Когда она останавливается в дверном проеме, за ее спиной сгущаются сумерки. Вопрос звучит из сумрачной тени.
— Ты закончил?
Это была ее манера — задавать вопросы, суть которых знала только она сама. Приходилось шевелить мозгами, чтобы ответить правильно.
— Закончил — что?
— Ты думал о чем-то потустороннем?
Он кивает головой, снимает шляпу. Пучок соломы, торчащий из шляпы, ложится на дубовую столешницу.
У нее длинная морщинистая кисть, и Анхель знает, даже не оборачиваясь, что она сейчас поглаживает мешочек, привязанный к поясу. В мешочке неизменные монеты «И Цзин», с которыми она сроднилась, как с собственным запахом. Вчера вечером он видел, как она, сидя за кухонным столом, таким огромным, что на нем с десяток детишек могли бы одновременно рисовать мелом, разбрасывала монеты, катившиеся, как уличные булыжники. Пена пользуется тяжелыми металлическими монетами, давно вышедшими из обращения, большими, как сжатый кулак. Однажды в ответ на его вопрос она сказала, что этот оракул восходит к 1000 году до нашей эры. Первоначально бросали кости, потом палочки из тысячелистника, а теперь пользуются тремя монетами. Система состоит из шестидесяти четырех гексаграмм, шести линий, расположенных друг над другом. Некоторые линии прерывистые — они представлены двумя раздельными тире, другие — длинные, выглядят непрерывными. В результате броска происходит угадывание одной из монограмм. Каждая линия гексаграммы отражает одну универсальную категорию, то есть слияние определенных энергий, уловленных в момент, когда складываются условия некоего конкретного архетипа. «„И Цзин“ — это древнейшая последовательность человеческих абстракций», — сказала она. Увидев его недоуменное лицо, она добавила: «Это не мои слова, так написано в книге». С этими словами она вышла из комнаты.
Ее подвижный силуэт в дверном проеме. Мелодичный звон монет.
— Ты думал об оставленном за плечами? — спрашивает она. Ему потребовался целый месяц, чтобы освоиться с ее манерой говорить.
— Ты когда-нибудь выражаешься как обычные люди?
— Ха.
— Кто-нибудь из твоих знакомых говорит нормально?
— У меня масса знакомых.
— Подлежащее, сказуемое, дополнение — спасибо тебе большое.
— Пожалуйста.
Он достает из пачки сигарету и постукивает ею по запястью.
— Да, —
— То скучаешь по ним. У тебя ностальгия по жизни, которая никогда не была твоей. Тяжелы такие мысли.
Она никогда не доходила до того, чтобы прямо спросить его о семье, о причинах бегства.
— Очень трудно не скучать по ним, мне не хватает некоторых вещей. Они были хорошие люди, правда хорошие. Я ушел из дома не потому, что они были плохи.
Пена становится за его спиной. Она не прикасается к нему, просто стоит и дышит одним с ним воздухом.
— Я очень хотел сохранить что-то, — говорит Анхель.
Пена кивает, но она стоит за его спиной, и он видит только темнеющее небо и горизонт. Вороны неподвижны, как сидящие в засаде убийцы.
— В девятой части «Элегии» Рильке говорит: «Возможно, мы здесь для того, чтобы сказать: дом, мост, фонтан, ворота, кувшин, яблоня, окно», — и это волнует тебя сейчас больше всего, тебе нужно расширить словарь.
Пена ставит на стол деревянный ящик. Краска облупилась, петли потускнели и стерлись — это видно даже в неярком электрическом свете. Небо за окном становится темно-синим, горы чернеют, а облака бессильно обвисают. Он знает, что она больше всего любит это время суток, и поэтому всегда оставляет дверь открытой, чтобы впустить в дом как можно больше уютных сумерек.
— Может быть, на досуге посмотришь, что в ящике. Там есть пара интересных вещей. — С этими словами она выходит, свистом подзывает собак, они клубком перекатываются через двор, а потом все вместе они выходят в пустыню, на вечернюю прогулку.
День тускнеет, он встает и подходит к высокой лампе на металлической стойке. Она похожа на тростинку и прикрыта кривым абажуром, сделанным будто из крылышек мотыльков. Свет текуч и так бледен, словно его только что искупали в речке. Анхель снова садится и пододвигает к себе ящик. Ящик длиной в один фут, в полфута шириной и высотой в три дюйма. Выглядит очень элегантно и совсем не похож на гроб. Он зажимает концы ладонями и начинает крутить ящичек до тех пор, пока углы не впиваются ему в ладони. Он ставит ящик на стол. Серебряный замок кажется влажным. С тонким тихим скрежетом замок открывается.
Внутри — стопкой, похожей на кирпич, — лежат какие-то бумаги. Поверх стопки — пожелтевшие свитки, перевязанные двойными переплетенными ремешками. Ремешки не мнут свитки, но надежно держат их. Свитки — это карты, Анхель разворачивает их одну за другой, кладет на стол и прижимает углы книгами. Для того, чтобы ничего не упустить, он достает блокнот.
Не головоломка ли это. Пена обожает головоломки.
— Угадай, что это, — скажет она, улыбаясь.
Однажды, работая в саду, она спросила: «Что общего у следующих вещей и людей: президент Джеймс Бьюкенен, двупалый ленивец, чау-чау, подъязычная кость, ртуть, минус сорок градусов, Кахулав, пирамиды, „Полночный ковбой“, флаги Непала, Ливии и Огайо?» Потом она повторила все медленно. У Анхеля не было при себе ручки, поэтому он нацарапал список на грязи, а потом поспешно переписал вопрос. Она оставила его полоть сорняки и, взяв собак, отправилась на прогулку.
Анхель принял условия игры, он пошел в библиотеку и долго рылся в книгах. Для разгадки ему потребовалось две недели.
— Президент Джеймс Бьюкенен был единственным неженатым президентом Соединенных Штатов; двупалый ленивец — единственное из наземных млекопитающих, кроме человека, который совокупляется лицом к партнеру; чау-чау — единственная собака, у которой черный язык; подъязычная кость, которая поддерживает язык, — это единственная кость, которая не присоединяется к другим костям; ртуть — это единственный металл, который находится в жидком состоянии при комнатной температуре; минус сорок градусов — это та точка температурной шкалы, на которой совпадают значения шкал Цельсия и Фаренгейта; Кахулаве — это единственный необитаемый остров Гавайского архипелага; пирамиды — единственное из чудес света, которое сохранилось до наших дней; «Полночный ковбой» — это единственный заурядный фильм, получивший академическую премию за лучшую съемку; Непал — единственная страна, у которой не прямоугольный флаг; Ливия — единственная страна, у которой одноцветный флаг; а Огайо — единственный штат, у которого не прямоугольный флаг. — Он читает ответы в своем желтом ученическом блокноте, притоптывая в такт левой ногой. — Самым трудным оказалось найти чау-чау и ртуть; мне пришлось разыскать специалиста-собаковода в Альбукерке, а в библиотеке найти студента-химика. Все эти люди, животные и вещи — единственные в своем роде.