Азиат

Шмаков Александр Андреевич

— Снова последовал арест мужа, и ссылка в Бирск, — сказала она с надломом в голосе. — С двумя детьми, Галкой и Надюшкой, я поехала за ним. Потом мы перебрались в Уфу. Здесь я познакомилась с Надеждой Константиновной.

Лидия Ивановна чуточку отодвинулась от Анюты.

— Родилась Татка. И, как ни тяжело было мне с детьми, я не оставляла партийной работы. Квартира наша стала явочной. Мы встречали ссыльных товарищей, приезжавших в Уфу. Я видела столько хороших людей, готовых отдать свою жизнь за общее дело, что личное как-то сразу

отступило, житейские неурядицы казались слишком ничтожными перед тем, за что боролись эти люди и должна бороться я. То были мастера революции. Мне хотелось походить на них.

Бойкова глубоко вздохнула. Ей нелегко было говорить, хотя все, как она считала, уже отошло в прошлое.

— Я стала замечать: Михаила тяготят дети и семья. Больно было сознавать это, но я собрала волю в кулак и однажды сказала: «Я не связываю твою свободу»… Короче говоря, он уехал за границу, в Женеву. Встретился там с товарищами. Возвратился в Россию. Последовал новый арест, тюрьма…

Бойкова снова смолкла. Она встала. Подошла к столику с кувшином, налила воды в стакан.

— Я не утомила своим невеселым рассказом?

— Наоборот… Боже мой, сколько же вы выстрадали!

— Выстраданное счастье, Анна Алексеевна, подлинное, оно крепче того, что легко дается и легко исчезает. Да-а, на чем я остановилась? — проговорила она, возвращаясь к рассказу о себе. — Я поехала в Москву, чтобы добиться свидания с мужем, и убедилась: арест, тюрьма, а может быть, что-то другое надломили его. Он тогда ничего не сказал, скрыл от меня, что встретил другую женщину и полюбил ее. Я возвратилась в Уфу. И не было ничего дороже того, что я делала и делаю сейчас…

Тут Лидия Ивановна почувствовала, что вот-вот расплачется, и заторопилась:

— Я пойду. Дочурки заждались и, наверное, уже потеряли меня…

Анюта не удивилась быстрому возвращению Герасима из поездки. И это показалось ему странным. Не случилось ли что-нибудь? Он заглянул ей в глаза, поцеловал в щеку, стал не спеша снимать пальто. Обычно Анюта задавала вопросы, допытывалась то об одном, то о другом — и вскоре уже знала, как он съездил. Сегодня она молчала, думала о чем-то своем, ему не известном.

Он прошел к детской кроватке. Галочка безмятежно спала, раскинув ручонки. Дочка вполне здорова. Значит, причина в другом.

— Дома все в порядке? — спросил Герасим Михайлович.

— Разве что-нибудь должно случиться? — грустно ответила Анюта.

«Действительно, глупый вопрос». Но беспокойство не оставляло Герасима.

— Анюта, — как можно мягче сказал он, — все может случиться и со мной и с товарищами по работе. У нас жизнь такая…

— Вчера была Лидия Ивановна, просила тебя, как приедешь, сразу же понаведаться к ней.

— Наверное, опять неприятные сообщения из Заграничного центра…

— Не знаю, — Анюта наклонилась над самоваром, но Герасим предупредительно отстранил ее, взял самовар и понес к столу.

Она подала

еду.

— Хаустов не заходил?

— Наведывался вскоре после твоего отъезда, сказал — вечерком заглянет.

Картошка, чуть поджаренная и подсушенная на сковородке, была особенно вкусна с солеными груздями и сметаной. Герасим любил, когда похрустывали на зубах картошка и грибы, засоленные с укропом и вишневым листом. Жена была мастерица солить грибы и огурцы.

— Со мной не хочешь?

— Я недавно ела, — отозвалась Анюта, налила чашку чая, подала мужу. Она положила руку на край стола и как-то отрешенно посмотрела на Герасима.

— Анюта, — сказал Герасим, глядя на ее красивые подрагивающие пальцы, — ты что-то скрываешь от меня.

Подала голос проснувшаяся Галочка. Жена торопливо направилась к кроватке и занялась дочуркой. Герасим встал, оделся и, уже с порога, напомнил:

— Я к Лидии Ивановне…

Для Мишенева Саратов был так же неожидан, как и арест саткинцев, о котором его предупредили в Белорецке. Спешный отъезд из Уфы ломал его планы, врезался клином в его жизнь. Казалось, только начал входить в курс дела, еще не опомнился от поездки в Женеву, как снова дорога, пусть не такая дальняя, но не менее обременительная и ответственная.

Новая работа Герасима не страшила. Раздумье вызывала Анюта. Как быть с нею? Брать с собой — неразумно и рискованно. Здесь все обжито, привычно, есть угол, друзья, родные. Сестра Дуня и женин брат Сергей — всегда поддержат и помогут в трудную минуту. А там?

Прежде чем поехать в Саратов, ему предстояло задержаться в Самаре, получить необходимые инструкции от членов Восточного бюро ЦК… Все же не хотелось покидать Уфу. Здесь сейчас разворачивалась самая интересная работа. И Герасим питал, пусть слабенькую, но надежду на то, что ого поймут и оставят на Урале.

— Как не хочется уезжать, — сказал он Бойковой.

— Нужно, Герасим Михайлович. За Анну Алексеевну не беспокойтесь, все будет благополучно, даже если задержитесь в Саратове. Но я думаю, что скоро вернетесь.

— Нет, Лидия Ивановна, предчувствую другое, — ответил Мишенев и начал искать повод, чтоб можно было за него ухватиться и убедить там, в Самаре, товарищей не отзывать его из Уфы.

— Скоро суд над златоустовскими рабочими. Надо быть здесь. У меня ведь личное поручение Надежды Константиновны.

— Суд отложили, Герасим Михайлович, до января, — лишила его последней надежды Бойкова. — Я уже переговорила с Анной Алексеевной. Она поняла и приняла это.

«Бывают люди, которым следует говорить прямо, пусть это и жестоко, — подумала Бойкова. — С плеч да в печь!»

— Но Анюта ничего мне не сказала. Теперь ему было понятно настроение жены.

— Правильно сделала, — заглянула в глаза Мишеневу Бойкова и качнула головой: — Кажется, мы поняли друг друга, Герасим Михайлович?

Она протянула ему руку.