Азенкур
Шрифт:
— Никто никого не тронет! — повторил он. — Никаких драк между собой, биться будете с французами!
— А как же домой? — озадаченно спросил Сноболл.
— Никаких «домой». Король желает войны, а желания короля должны исполняться.
— Мы остаемся? — недоверчиво переспросил Ник. — Здесь, в Гарфлёре?
— Нет, Хук, отправляемся в поход, — мрачно ответил сэр Эдвард, явно не одобряя такого решения. Однако королем был Генрих, а королевские желания, по словам самого же сэра Эдварда, должны
Король желал воевать.
Значит, армия двинется дальше, в глубь Франции.
Часть третья
К реке мечей
Глава девятая
Тяжелые подводы было велено в путь не брать, а все необходимое тащить на себе, на вьючных лошадях и на легких повозках. Для быстроты передвижения, как объяснил сэр Джон.
— Гордыня, — позже сказал Хуку отец Кристофер. — Гордыня, и больше ничего.
— Гордыня?
— Тащиться обратно в Англию и предъявлять один Гарфлёр в оправдание потраченных денег? Королю такое не по нраву. Ему мало пнуть эту шавку Францию, надо еще накрутить ей хвост…
Шавка Франция пока дремала. Соглядатаи доносили, что вражеская армия растет, однако вокруг Руана стояла совершенная тишь. Поэтому король Англии решил показать миру, что поход от Гарфлёра до Кале его не страшит.
— Не так уж тут далеко, — объяснил своим людям сэр Джон. — Неделя пути.
— А какая нам польза от недельного похода по Франции? — спросил Хук отца Кристофера.
— Никакой, — честно ответил священник.
— Тогда зачем?
— Явить величие. Показать, что французы беспомощны.
— И при этом идти без подвод?
Отец Кристофер усмехнулся.
— Чтоб беспомощные французы нас не догнали. Вот был бы удар, а, Хук? Двести тяжелых подвод слишком замедлят путь, придется оставить их здесь. Только кони и шпоры, и дьявол раздери отстающих.
«Слушать меня! — вспомнил Хук голос сэра Джона, ворвавшегося в "Le paon" и грохнувшего рукоятью меча по пивной бочке. — Никто не спит? Все слышат? С собой брать еды на восемь дней! И все стрелы, сколько можете нести! Оружие, доспехи, стрелы и еда — больше ничего! У кого увижу что другое, кроме оружия, доспехов, стрел и еды, забью лишнее ему в брюхо и вытащу через зад! В походе идем быстро!»
— Все повторяется, — заметил отец Кристофер на следующее утро.
— Как так? — не понял Ник.
— Что ты знаешь из прошлого, Хук?
— Что моего деда убили и отца тоже.
— Как меня умиляют счастливые семьи! Нет, Хук, вспомни времена прадедов, когда королем был
— И убили?
— Боже милостивый, нет, конечно! Он побил французов! Про Креси-то ты слыхал?
— Еще бы! — Любой стрелок слышал о битве при Креси — битве, в которой английские лучники победили цвет французского рыцарства.
— Славная битва, в которой Бог был за англичан. Однако Господне благоволение переменчиво.
— Вы думаете, Он не за нас?
— Я подозреваю, что Он за победителей, Хук.
Ник, затачивавший на камне наконечники стрел, мгновение помолчал, обдумывая слова священника. Он вспомнил, как в детстве старики рассказывали о Креси и Пуатье, где на врага обрушивался ливень английских стрел, — и торжествующе поднял в руке узкий наконечник.
— Если встретим французов — мы победим, — убежденно заявил он. — Продырявим их доспехи стрелами.
— У меня есть горестное подозрение, что король думает так же, — мягко ответил священник. — Он и вправду верит, что Бог за нас. Его брат явно убежден в обратном.
— Который из братьев? — спросил Хук.
И герцог Кларенс, и герцог Глостер были здесь же, при войске.
— Кларенс. Он отплывает в Англию.
Ник нахмурился: многие говорили, что герцог Кларенс знает военное дело даже лучше старшего брата.
— А что герцогу за причина? — спросил Хук, оглядывая наконечник: отточенное долгими усилиями острие, когда-то заржавленное, теперь сияло чистым металлическим блеском. Хук смочил пальцы и расправил оперение стрелы.
— Подозреваю, что ему не нравится решение брата. Официально считается, что герцог нездоров, однако для больного он выглядел на редкость цветущим. Кроме того, если Генриха убьют, корона перейдет к Кларенсу.
— Нашего Гарри не убьют! — горячо возразил Хук.
— Попадись мы в руки французам — убьют запросто, — насмешливо отозвался священник. — Правда, Генрих все же слушается советов. Его убеждали возвращаться в Англию, он настаивал на походе к Парижу, в результате мы направляемся в Кале. И дай нам бог добраться до него раньше, чем до нас доберутся французы.
— Вы говорите так, будто мы удираем.
— Не совсем удираем. Но почти. Вспомни красавицу Мелисанду.
— Мелисанду? — озадаченно нахмурился Ник.
— Французы собрались у ее пупка, Хук, а мы засели на правой груди. Теперь наше дело — бежать до левого соска и надеяться, что к ложбинке между грудями французы подоспеют не раньше нас.
— А если успеют?
— Тогда ложбинка станет долиной смерти, так что молись, Хук, чтобы мы быстрее шли, а французы дольше спали.