Азеф
Шрифт:
Ваш Иван.
Азеф посидел, подумал, потом потянулся всем телом, громко зевнул, широко раскрыв мясистый громадный рот. По монументальности он напоминал гиппопотама. Посидев так с минуту, черкнул на телеграфном бланке:
"Партия велосипедов "Дукс" прибудет пятницу девять вечера. Неймайер".
Азеф позвонил, приказал дать счет и позвать извозчика. Когда коридорный тащил за Азефом чемоданы, Азеф раздавал на чай выстроившейся прислуге. Тут были швейцар, лакеи, горничные, посыльные, мальчики.
10
В восемь, когда на Петербург ложились сумерки, лакей Афанасий в каморке под лестницей наливал Силычу в плохо граненый стакан кагору. Кухарка Егоровна сидела у окна кухни, чтоб заранее увидеть описанного ей начальника боевой организации.
Дора и Савинков, в ожидании, остались в гостиной.
Савинков сидел, откинувшись в кресле, читал Доре свои стихи, в такт слегка жестикулируя правой рукой:
Когда принесут мой гроб,
Пес домашний залает,
Жена поцелует в лоб,
А потом меня закопают.
Глухо стукнет земля,
Сомкнется желтая глина
И не станет того господина
Который называл себя я...
В темном окне Прасковья Семеновна разглядела всё-таки мелькнувшую по двору толстую темную фигуру. Сердце сказало "он". Ивановская приоткрыла дверь, прислушалась. Взяла лампу и вышла в сени. Кто-то поднимался по лестнице.
В полутемноте увидала необычайно толстого, громадного человека в котелке, в черном пальто. Азеф поднимался, взволнованно, тяжело дыша.
Толстые губы отвисли. Глаза искоса ощупали, осмотрели Ивановскую.
– Дмитрий жив и здоров, - пробормотал Азеф.
– Проходите, вас давно ждут. Азеф скользнул мимо нее в дверь. И дверь заперлась. Савинков быстро шел в кухню.
Наконец-то - проговорил он. В кухне они обнялись и крепко расцеловались.
11
Афанасий бегом бежал по черной лестнице узнать: приехал ли? Ивановская несла в столовую самовар. Дора расставляла чашки, накладывала в вазу варенье. Из ванной слышались голоса Савинкова и Азефа. Азеф умывался.
– Приехал?
– вбежал Сазонов.
– Приехал, - радостно кивнула Дора.
– Ну, будет им на орехи!
– проговорил, потирая руки, веселый розовощекий Сазонов. Прасковья Семеновна с любовью глянула: "Ах, какая прелесть этот Егор".
По коридору из ванной шли, разговаривая. И вдруг в квартире раздался гнусавый, раскатистый смех Азефа. Прасковья Семеновна вздрогнула, до того неприятен был этот смех.
– Здраасти, Егор, - ласково улыбнулся Азеф и, обняв, поцеловал Сазонова.
– Ну, угощайте, угощайте гостя. Сначала чай, Борис, а потом о делах. Азеф потирал руки. Все кругом радовались.
– Какой автомобиль купил?
– отпивая чай, проговорил Иван Николаевич.
– Не покупал.
Улыбки сошли с толстого, губастого лица. Азеф потемнел.
– Как не покупал?
– Не покупал.
– Что это значит!?
– повысил голос Азеф. Все неприятно замолчали.
– Я же тебе приказал купить!
– А я не купил, на месте выяснилось, что автомобиль не нужен.
Отставив в сторону стакан и блюдце с вареньем, Азеф насупившись пробормотал:
– Говори о деле.
Он оперся о стол всей своей грузностью, из-под опущенной головы изредка бросая на присутствующих косой, пытливый взгляд.
Савинков докладывал о наружном наблюдении извозчиков, разносчиков, о том, сколько раз видели карету, о маршруте.
– Была ли за кем-нибудь слежка?
– пробормотал Азеф, не поднимая головы.
– Нет. И товарищи просят немедленно кончать, уверенность в удаче полная. Азеф молчал.
– Я поживу, - нехотя сказал он.
– Проверю сам, так ли всё, как ты говоришь. А как квартира? Слежки нет?
– Никакой. Прасковья Семеновна всех кухарок знает. Егор с швейцаром неразрывен, кагор с ним пьет.
Взглянув на Сазонова, Азеф ласково улыбнулся: "ну, вас то мол я знаю". И не обращая вниманья на Савинкова, заговорил с Сазоновым. Было странно, что этот грубый со всеми, уродливый человек всегда говорил с Егором заискивающе.
12
Стояли томительные, петербургские, белые ночи. Министр страдал бессонницей. Приказывал лакею крепко накрепко опускать жалюзи на ночь.
13
От белых, петербургских ночей страдал и Азеф, засыпая беспокойно.
Дора испуганная, растрепанная, в одной рубашке стояла у двери Савинкова: Что такое, Борис? Вы слышите? Что-то случилось, кто-то кричит!
Вскочив, Савинков выбежал в коридор. Из комнаты Азефа несся придушенный стон, прерываемый криками. Савинков приоткрыл дверь. Скрипя зубами, ворочаясь, Азеф громко стонал. И вдруг от шороха вскочил на постели.
– Кто тут?
– вскрикнул он.
– Это я, Иван. Ты напугал Дору, ты кричишь.
– В чем дело?
– не понимая сказал Азеф.
– Кричу? Что за чушь!
– Ну, да, ты сейчас посылал кого-то к чорту. Не волнуйся, стены капитальные, спи.
– Запахивая на груди халат, Савинков вышел из его комнаты.
Но Азеф уже не мог спать. Боясь своих собственных криков, пролежал с открытыми глазами, пока утром не вошел Савинков в мягком верблюжьем халате.
– Вставай, толстый! Ну, и напугал ты Дору, всю ночь орал.
Азеф сел на кровати, надевая розовый носок.