Айза
Шрифт:
— Смелая девка, — пробормотал он. — Море ей по колено, только я ей мозги-то вправлю, ей явно этого не хватает. Она у меня узнает, кто такой Гойо Галеон. Чтоб ее! — зло прошипел он. — Только боль отступила, так эта чокнутая вновь мне ее нагнала… — В знак смирения он глубоко вздохнул. — Сегодня ночью мне не до галопа, а завтра я покажу этой дурехе, что такое настоящий мужик.
~~~
На рассвете Рамиро Галеон ускакал в Элорсу, а спустя час гвианские негритянки
— Но только две недели, не больше! — строго предупредила Сандра, более сообразительная. — Потешь себя белой гуаричей, но чтобы к нашему возвращению духу ее тут не было… Обещаешь?
Гойо Галеон пообещал, уверенный в том, что этого времени будет достаточно, чтобы пресытиться неопытной девушкой, и, как только закончил махать рукой — а куриара исчезла за поворотом выше по течению, — принялся насвистывать веселый мотивчик, радуясь тому, что голова больше не болит и он остался в компании кухарки — старухи мулатки — и прелестной девушки, которая прямо напрашивалась на то, чтобы с ее неискушенностью было покончено.
Завтрак, включавший в себя яичницу с луком, фасоль, лепешки, твердый сыр и очень крепкий кофе, ждал на столе террасы, когда появилась Айза; ей явно хватило одного взгляда, чтобы догадаться о том, что положение изменилось.
— Они уехали? — спросила она.
Гойо Галеон, сидевший во главе стола, кивнул, жестом приказывая ей сесть.
— Все, — сказал он. — С Рамиро я даже не виделся.
— Боюсь, уже никогда не увидитесь, — заметила девушка и начала накладывать себе на большую тарелку яичницу с помидорами и луком, а затем черную фасоль. — Вам не следовало его отпускать.
— Он уже большой мальчик, и к тому же я братьям не нянька.
— Оно и видно, семерых-то уже нет в живых, но я думала, что уж этого, последнего, вы постараетесь сохранить… — Айза с аппетитом принялась за еду, но при этом добавила: — Кто же тогда, по-вашему, будет вами восхищаться в тот день, когда вам суждено исчезнуть?
— А мне и не нужно, чтобы мной восхищались.
— Ах, вот как?
В ее словах было столько насмешки, иронии или сомнения, что Гойо Галеон был готов взорваться вопреки тому, что пообещал себе, что не позволит девчонке вдвое его моложе вывести его из себя.
— Я не буду ходить вокруг да около, теряя время, — предупредил он ее. — Я собираюсь спать с тобой две недели, потому что уверен, что связь мужчины и женщины рассчитана на определенное количество сношений, мне этого вполне хватит. Затем я доставлю тебя обратно в «Кунагуаро» — и все довольны. — Он выразительно помолчал. — Но если ты вздумаешь злоупотреблять моим терпением, клянусь, что через три дня — три дня, слышишь! — я подвешу тебя над рекой на съедение кайманам… Ясно?
— Яснее некуда.
— Ну так решай.
Айза показала на тарелку:
— Я
Гойо Галеон почувствовал, как кровь прихлынула к лицу, а рука с такой силой сжала вилку, что чуть не согнула ее, однако, несмотря на охвативший его гнев, голос, когда он заговорил, звучал ровно:
— По правде говоря, я так и не понял: то ли ты слишком ушлая, то ли совсем без мозгов… — Он сделал паузу, и его тон стал угрожающим. — Ты хоть соображаешь, с кем разговариваешь?
Айза уверенно ответила:
— С Гойо Галеоном, который всю жизнь боялся только двух вещей: оказаться сыном сержанта Кироги или Анастасио Тринидада.
Вилка упала в фасоль с неуместным «плюх!», и скатерть и рубашка хозяина дома оказались забрызганы густым коричневым соусом.
На пару минут Гойо Галеон, казалось, лишился дара речи и потрясенно уставился в лицо сидевшей напротив девушки, которая только поглядывала на него поверх чашки, невозмутимо попивая бурый кофе.
Наконец он еле слышно с трудом выдавил из себя:
— Откуда ты это знаешь?
— Вчера вечером мне об этом рассказали.
— Кто?
— Кое-кто, кому это было известно.
— Это было известно только моей матери.
— Значит, это была она.
— Она умерла одиннадцать лет назад.
— Она не называла мне дату. Лишь сказала, что когда вы были ребенком, то наедине с ней всегда настаивали, плача и умоляя, чтобы она сообщила вам имя отца. Что вы были единственным из ее сыновей, которого это волновало, и так как она упорно не соглашалась раскрыть тайну, просили ее хотя бы поклясться, что это был не сержант Кирога и не пьяница Анастасио Тринидад.
Гойо Галеон покачал головой, не сводя с девушки глаз, и затем почти прохрипел:
— Ты сволочь, сукина дочь… Даром что личико ангельское, а такое вредное насекомое еще поискать… — Он отодвинул от себя тарелку и откинулся на спинку стула, потому что его словно вдруг замутило и даже перехватило дыхание, и, не меняя тона, добавил: — Не знаю, какие трюки ты там используешь, но со мной этот номер не пройдет, потому что сержанту Кироге я влепил пулю между рогов, а Анастасио Тринидаду перерезал горло, когда он дрых на своей же блевотине.
— Ни тот, ни другой не был вашим отцом.
— Откуда ты знаешь?
— Ваша мать никогда не имела дела с сержантом, поскольку тот был импотентом. А Тринидад был отцом только вашего брата Сеферино.
— Ты все выдумываешь!
Айза лишь пожала плечами, а он все не унимался:
— Ты выдумываешь. Рамиро, у которого язык без костей, наверняка тебе что-то наговорил, и ты теперь расставляешь сети, только я не такой болван, чтобы попасть в ловушку.
Гойо зажег сигарету, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы сдержать дрожь в руке, державшей спичку. Такое случилось с ним впервые, и от этого он разозлился еще больше.