Айвангу

Рытхэу Юрий Сергеевич

– Конный человек! – уважительно говорили в Тэпкэне, любуясь пышными усами маршала.

– Даже на собаках непросто ездить с непривычки, – рассуждал Рыпэль. – А тут на коне! Да не на нарте, а верхом!

Пелагея Калиновна пришла и в ярангу Сэйвытэгина. Она водрузила очки-пенсне на нос и пристально оглядела полог. Росхинаут засуетилась – полог ее был не хуже, чем у других хозяек Тэпкэна, но все же ей не хотелось, чтобы ученая старуха делала замечания.

Айвангу был дома и читал книгу.

Пелагея Калиновна взяла в руки книгу, повертела и спросила:

– Нравится?

– Мне

вое книги нравятся, – ответил Айвангу.

– Вот как!

– То есть я хотел сказать, что во всякой книге всегда можно найти хорошее и нужное, – ответил Айвангу.

Айвангу был убежден, что плохую книгу просто не будут печатать. И если книга почему-то не нравится читателю, то это не вина автора, а беда читателя.

– А у вас чисто, – похвалила Пелагея Калиновна, осматривая полог и задерживая взгляд на книжной полке.

– Это все Айвангу, – все еще смущаясь, сказала Росхинаут. – Белов ему подарил книги, а он смастерил полку… Вот только нам не достался конный человек.

Айвангу впервые так близко видел Пелагею Калиновну. У нее было полное и гладкое лицо, обрамленное густыми седыми волосами. Глаза уже поблекли, но за льдинками-очками еще светились тусклой, будто осенней небесной синевой.

«Интеллигентная», – подумал Айвангу. Он из книг узнал это слово.

– Айвангу, – обратилась к нему ученая старуха. – Вы должны мне помочь в одном деле, очень важном для науки… Я решила заняться изучением чукотского фольклора.

– Я не знаю, что это такое, – ответил Айвангу.

– Сказки и легенды, – пояснила Пелагея Калиновна.

– Нет! – решительно отрезал Айвангу. – Никогда!

– Почему? – удивленно переспросила Пелагея Калиновна.

Не мог же Айвангу объяснить ей, что это значит распроститься со всем, о чем он мечтал, на что еще надеялся?

Пелагея Калиновна почувствовала, что ее предложение по каким-то причинам Айвангу неприятно, и она уже другим тоном попросила его:

– Ну хорошо. Тогда вы мне поможете в уточнении местных географических названий. Это делается по заданию Всесоюзного Географического общества.

– Хорошо, – согласился Айвангу.

На большой географической карте, разостланной на столе в одном из классов, Пелагея Калиновна тушью писала чукотские слова, которые ей диктовал Айвангу.

Потом они пили чай и разговаривали. Пелагея Калиновна рассказывала о деятельности Географического общества, об ученых, исследователях Арктики.

– По картам дрейфов и течений был даже открыт остров. Это сделал ленинградский профессор Визе. В 1930 году он высадился с ледокола «Седов» на остров, который был назван его именем.

– И люди там были?

– Нет, это необитаемый остров, – ответила Пелагея Калиновна.

– Это хорошо, что профессор Визе открыл остров за письменным столом, – рассуждал вслух Айвангу. – Тем более необитаемый. Но я никогда не понимал, как можно открывать земли, населенные людьми. Говорят, что Семен Дежнев открыл пролив между Азией и Америкой. А как же мы? Как эскимосы? Еще наши предки отлично знали, что

здесь пролив, а не что-нибудь другое. И мыс назвали именем Дежнева, хотя он имеет наше название. Это все равно, что я поеду в Якутск и объявлю, что я открыл этот город. Для якутов будет обидно… Надо было и наше имя оставить на карте. Или вот нас называют чукчами, – продолжал Айвангу. – А какие мы чукчи? Всю жизнь наш народ называл себя луораветланами. Это значит – настоящие люди.

– Профессор Тан-Богораз утверждает, что название «чукчи» – это ваше слово. И происходит оно от слова «чаучу» – «кочевые люди», – возразила Пелагея Калиновна. – По-видимому, искали слово полегче.

– Наверное, есть языки потруднее нашего, – сказал Айвангу. – Почему вы думаете, что русский язык легкий? Потому что он вам родной. И наш язык для нас легкий, потому что мы знаем его с детства, и он для нас так же привычен, как для вас матерчатая одежда…

– Вам необходимо заняться самообразованием, – заявила Пелагея Калиновна. – Хотите, я вам помогу? И Лев Васильевич с удовольствием с вами позанимается.

Пелагея Калиновна составила программу, нагрузила Айвангу учебниками и домашними заданиями.

Три раза в неделю Айвангу приходил в школу и допоздна сидел в пустом классе, занимаясь то с Пелагеей Калиновной, то со Львом Васильевичем, решал задачи по арифметике, учил русские склонения, путешествовал с указкой по карте.

– Сразу видно потомка морских охотников, – похваливал Лев Васильевич.

– Лев Васильевич, я мечтал стать капитаном, – как-то признался Айвангу.

– Это хорошая мечта. Да, не повезло тебе, – с сочувствием сказал Лев Васильевич. – Тем более тебе надо учиться. Образование получишь и, глядишь, на какую-нибудь легкую работу устроишься.

– Значит, вы меня учите, чтобы мне легко было?

– Вот именно! – подтвердил Лев Васильевич.

– Тогда мне это не нужно! – крикнул Айвангу и швырнул на пол книгу. – Я не буду учиться для того, чтобы пристроиться к легкой работе!

– Айвангу, дорогой, что с тобой? – Лев Васильевич кинулся к парню. – Ты меня не так понял.

– Вы мне не верите, – сдерживая себя, сказал Айвангу. – А я докажу, что буду настоящим охотником!

Однажды Пелагея Калиновна подошла к Айвангу, когда тот сидел на берегу лагуны и караулил сеть, отмеченную на гладкой поверхности воды ровными рядами деревянных поплавков. С недавних пор Айвангу занялся рыбной ловлей, и часть улова он продавал русским жителям Тэпкэна.

Айвангу насвистывал услышанную по радио мелодию. Пелагея Калиновна прислушалась.

– У тебя хороший слух, – поощрительно сказала она. Айвангу промолчал.

– А что ты насвистываешь, знаешь? – спросила учительница.

– «Маленькую ночную серенаду» Моцарта, – ответил Айвангу.

– Откуда тебе известно, как она называется? – допытывалась Пелагея Калиновна.

– Мне Гена Ронин сказал.

Пелагея Калиновна присела рядом на редкую траву.

Айвангу взял валявшуюся около него недоконченную фигуру птицы и принялся вырезать.