Айриш-бой для сицилийца
Шрифт:
Том подпер чуть отяжелевшую голову рукой и попытался представить себя на этой сцене. Получалось с трудом.
– Она хороша, правда? – за его спиной раздался голос Энди и Том обернулся. – Мало кто скажет, что в прошлом она батрачила, как проклятая на ферме в Аризоне.
Мечтательное выражение лица Тома постепенно сменилось озадаченным. Он медленно повернулся к сцене, а потом снова посмотрел на Энди.
– Ты меня разыгрываешь? – ирландец мотнул головой. – Она слишком хороша для фермы в Аризоне.
– Зачем мне врать? Она пасла свиней, а потом
– К-как это – продал? – Томас даже протрезвел. – Как можно торговать живыми людьми? Мы ведь не в средневековье живём!
– Ты, правда, не понимаешь, в каком мире мы живем? – удивленно поднял брови Энди. – В стране людей продают за пару долларов, лишь бы выжить.
– Но… на пару долларов разве что и можно выжить, – Томас, и правда, был из другого мира и другого теста. Оттуда, где человеческая жизнь была ценностью, особенно, после войны.
– Экономика катится к чертям даже тут, в Америке, говорят, дальше будет только хуже, – пожал плечами Энди. – Но из всего нужно уметь извлечь выгоду.
– И что, снова будет война? – побледнел Томас, мысленно обратившись к Богу, чтобы он не допустил повторения недавнего ужаса.
– Кто знает, так далеко я не загадываю, – ответил Энди. – Клифф, налей-ка нам еще выпить. Итак, ты видел Сладкую Китти, которая поет, как птичка, несмотря на свое прошлое. Как думаешь, сможешь ли ты так же?
– Даже не знаю, – Том глянул на сцену, где было уже другое выступление. – Думаешь, кому-то будет интересно смотреть на меня, слушать? – озвучил он свои сомнения, водя пальцем по ребру стакана.
– Главное уметь себя подать, – ответил Энди. – Она тоже не стала такой сразу, как вышла на сцену. Всему учатся.
– Вот с этим проблема, – самокритично признал Том. – Я себя подавать вообще не умею. Как этому научиться? – он подумал, что это знание пригодится ему в любом случае.
– Если ты согласишься, я возьму это на себя, – ответил Энди, прикурив сигарету и пыхнув дымом.
Томас был слишком наивен, чтобы задать задаться вопросом, для чего Энди это нужно. К тому же, его встревожило другое.
– И что я буду тебе должен за это?
– Процент от своих заработков, – ответил Энди невозмутимо. – Не думай, что я благотворитель. Скорее, инвестор.
– Вот оно что… И ты полагаешь, что эти заработки будут настолько достойными, чтобы процент от них мог заинтересовать тебя? – именно в это Тому верилось тяжелее всего.
– Поверь, я давно в этом бизнесе, могу оценить перспективы вложений, – ответил Энди. – Дело за тобой. Быть там, – он кивнул на сцену. – Или вернуться на фабрику, где ты выкашляешь легкие через год-другой от химии.
Том опустил взгляд в стакан, где плескалась янтарная жидкость. Он никогда особо хорошо не разбирался в алкоголе, но что-то ему подсказывало, что его отец, светлая ему память, забраковал бы этот напиток.
А еще он никогда в жизни не оставил бы дом, какими радужными не казались бы перспективы
А Томас оставил. Так неужели сейчас, когда судьба, в лице некоего Энди Рапаче, подмигивает ему, он отвернется и не последует за ней?
– Я согласен. Что от меня требуется? – махнув остатки виски, спросил ирландец.
Энди Рапаче расплылся в хищной улыбке, довольный таким раскладом.
– Быть здесь завтра в полдень. И я не говорю, что работа здесь будет легкой. Просто оплачивается лучше, – напомнил он.
– Меня сложно напугать трудной работой, – Том пожал плечами и глянул на сцену. – Можно я еще посижу, послушаю? Или мне лучше не пугать ваших гостей своим видом? – хмыкнул он.
– Наслаждайся. Выпивка за мой счет, – напомнил Энди бармену и, извинившись, ушел решать свои дела.
– Но, я мог бы… – опять задетая гордость Томаса вновь осталась без ответа, сказать, что сам мог бы заплатить, он не успел, поэтому договорился сам с собой, что пользоваться гостеприимством Энди просто не будет.
Том провел в баре еще около часа, прежде чем понял, что ему еще возвращаться домой, а утром увольняться с фабрики, чтобы успеть вернуться сюда к полудню. От выпитого на пустой желудок виски его покачивало, и он вышел на улицу, надеясь поймать такси, сколько бы оно ни стоило.
И, пока он пытался поймать машину, его в буквальном смысле попыталась снять одна дама в воротнике из чёрно-бурой лисы, нетвердой походкой покинувшая клуб.
Не имея ни малейшего представления, как вести себя в такой ситуации, Томас буквально сбежал с нее, почти протрезвев. Правда она каким-то образом успела засунуть ему в вырез рубашки двадцатку, отчего Том опешил. Но ему, по крайней мере, было, чем расплатиться в такси без необходимости потом экономить на еде.
Это происшествие настолько шокировало Тома, что он, добравшись, наконец, до дома, а там до кровати, все никак не мог заснуть, ворочался и думал, каково это, вот так сорить деньгами, не считать не то что центы, а доллары, десятки долларов.
Утром он направился на фабрику, прямиком к начальнику цеха и объяснил, что уходит. Он попросил выплатить ему все причитающееся за отработанные недели и только когда упомянул, что будет работать на мистера Рапаче, начальник выдал деньги без запинки.
Сумма не была какой-то баснословной, и все равно Том решился потратить ее часть на то, чтобы минимально обновить свой гардероб. Он понимал, что купить себе туалет, достойный клуба, все равно не сможет, но на кипенно-белую рубашку все же раскошелился.
Ровно в полдень он был на месте, хоть и переживал, что все это может оказаться просто шуткой. Но пока все выходило так, что это была правда. В клуб его пустили, уже без упоминания Энди, стало быть, его ждали.
Сейчас в клубе было почти пусто, не считая пары уборщиц, которые устраняли следы вчерашнего кутежа. Одна из них и указала, где можно найти Энди. Поплутав по узким, довольно скудно освещенным коридорам, Том все же нашел его кабинет.