Айриш-бой для сицилийца

Бонати Джеки

– Ты не думал о том, чтобы зарабатывать своим талантом? – спросил он, привычно закурив.

– Моим талантом? – переспросил Том. – Каким именно?

– Точно не овощи выращивать, – усмехнувшись, ответил Энди. – Я про пение. Не думал о том, чтобы петь со сцены?

Том несколько минут переваривал эту фразу, а потом покачал головой.

– Нет, такой вариант я не рассматривал, – честно ответил он.

– Почему? – тон Адриано стал деловым, так что дальнейшее прозвучало не как лесть или хвалебные речи, просто как констатация. – У тебя хороший

голос. Да и условия работы получше, – он дернул гладковыбритым подбородком в сторону фабрики.

– И что же это за условия? – спросил Том. Он, как ни крути, совсем уж деревенским дурачком не был, и знал, что не стоит вестись на обещания золотых гор.

– По крайней мере, тяжести таскать не надо, – стал перечислять Энди. – Конечно, у нас в клубе бывает жарковато, но вряд ли настолько, – он снова кивнул на фабрику и усмехнулся. – Да и форма одежды получше.

– У вас в клубе? – ухватился за эти слова Том. – Что за клуб?

– Клуб "Оникс", – ответил Энди. – Им владеет мой босс. Люди приходят туда развлечься, приятно провести время, послушать музыку, потанцевать.

Про услуги жриц и жрецов любви он пока не стал упоминать.

– И ты думаешь, они захотят послушать, как я пою? – уточнил Том, прищурившись.

– Если будешь петь из модного репертуара, еще как захотят! – кивнул Энди и, потянув цепочку, глянул на часы. – Вот что, приходи вечером, сам посмотришь. Клуб находится на 52-й улице.

Том подумал, что от одного похода он точно не облезет, и кивнул.

– Хорошо, я приду, – пообещал он.

– Только… переоденься, – хмыкнув, напомнил Энди, и через пару мгновений о нем напоминал лишь аромат крепкого табака.

3.

Этот комментарий оставил Тома в некоторой растерянности. Он посмотрел на себя глазами Энди, и понял, что выглядит сущим оборванцем. У него было только две рубашки, одна пара брюк и одни ботинки. Так что переодеваться ему особо было не во что. Перед походом в клуб он постарался, чтобы его вещи выглядели чисто и опрятно, большего ему было все равно не добиться. Причесав отросшие порядком кудри, он вздохнул и направился вечером на 52-ю улицу, как и было сказано, надеясь, что сможет отыскать клуб достаточно быстро.

На всякий случай он спросил у прохожего, куда идти. Тот тоже окинул Томаса скептическим взглядом, но направление указал. Идти оставалось совсем не далеко, но, по мере приближения, Том понимал, что промахнуться не смог бы в любом случае. Фасад зазывал писком моды – светящимися неоновыми вывесками.

Уже с порога слышался джаз, а в само помещение клуба то и дело входили роскошно одетые дамы в сопровождении мужчин. Том не удивился бы, если бы узнал в них кинозвезд. Он набрался смелости, прежде чем подойти к швейцару, и прежде, чем его развернули, сказал:

– Я к Энди Рапаче, – выпалил он, тем более что это было правдой.

– К Энди? – швейцар, как и недавний прохожий, окинул его критическим взглядом. – Постой-ка здесь, парень, – он указал на тротуар, а сам подозвал

одного из ребят, работающих в гардеробе. – Позови-ка Энди, тут к нему пришли.

Для гордого ирландца это было унизительно, но он стоял, прямой как палка и скрестив руки на груди, провожая взглядом очередную даму, уже пьяную от шампанского. Подол ее шелкового платья волочился по тротуару, как и роскошная накидка из дорогого меха, а она этого даже не замечала.

– Что тут, Руперт? – Энди, любезно пропустив даму и поддержав ее под локоток, высунулся из дверей. – А, Том, – не дожидаясь ответа, он махнул парнишке. – Идем.

К его чести, комментировать внешний вид ирландца он не стал, хотя тот и выглядел крайне неуместно на фоне остальных.

Том же изо всех сил запихивал свое смущение и некоторую пролетарскую злость куда подальше. В свете софитов он впервые разглядел Энди как следует. Его идеальный костюм, сшитый точно по мерке, шелковую сорочку, и, черт возьми, наманикюренные руки. Холеные, разве что чуть пожелтевшие от табака пальцы. Том сжал свои руки в кулаки, чтобы скрыть въевшиеся пятна от красителей.

– Идем, посажу тебя за баром, – Энди поманил его за собой.

Конечно же, он не хотел занимать из-за парня столик, за который сядут более платежеспособные клиенты.

Том последовал за ним. Бар поразил его двумя вещами – пирамидой из бокалов шампанского и огромной башней из фруктов. На зеркальных полках стояли бутылки с алкоголем, так, словно никакого Сухого закона не было.

– А если облава? – спросил тихо Том, устроившись на высоком барном стуле.

– У нас облавы без предупреждения не устраивают, – подмигнул ему Энди и, подойдя к стойке, постучал по ней пальцами. – Клифф, налей нашему гостю виски. За мой счет, – предупредил он и снова повернулся к Томасу. – Посиди, осмотрись. Отдыхай, в общем.

Том кивнул и остался один. Перед ним появился стакан с виски, и бармен перестал обращать на него внимание. Свет чуть приглушили, зато сцену наоборот, осветили максимально ярко, и когда заиграла музыка, на нее выбежала толпа девушек в блестящих трико, лихо отбивающих чечетку. Они все улыбались, двигались синхронно и выглядели такими счастливыми, словно в мире не было лучшей работы.

После них на сцене появились юноши, у которых верхнюю часть одежды составляли лишь манишки. Они тоже исполнили заводной чарльстон, которому охотно и горячо аплодировала женская часть зрительного зала, но и мужчины не отставали.

Третьим номером был джаз-бэнд.

Томас потягивал виски, ощущая, что понемногу пьянеет, и смотрел, как под звуки джаза парочки отплясывают на танцполе. Это был совершенно другой мир, к такому Том не привык.

А потом на сцене появилась огромная раковина, в которой оказалась певица, одетая сплошь в жемчуг. Пела она очень нежно и чувственно.

Наряд был настолько необыкновенный, что казалось, жемчуг – это ее единственная одежда. При этом, даже когда она двигалась, ничто пошло не обнажалось.