Автовор
Шрифт:
– Ну ладно, не тяни кота за хвост. Звал зачем?
Славка почесал пальцем переносицу:
– В конторе переполох?
– А ты как думаешь?
– Меня ищут?
– Да кому ты нужен, – ехидно ответил Валька. – Подумаешь, сховал четыреста пятьдесят тысяч…
– Каких четыреста пятьдесят тысяч? – деланно удивился Климов.
– «Зеленых», Славик, причем даже неденоминированных.
– Ты о чем, друг?
– Слушай, брось кривляться. Что ты передо мной дурака корчишь? Я не Сурен и тем более не Шамиль. Я тебя не разыскиваю по всей Москве, чтобы оторвать башку. Так что будь осторожен, если позарился на такую
Славка разом сник и опустил плечи:
– Что посоветуешь, Валек?
Гонивовк повертел стакан на столе.
– По-моему, есть только один способ выхода из сложившейся ситуации – отдать деньги.
– Ты думаешь, если я верну доллары, то этим все и закончится.
– Думаю, что нет. Какое-то время будешь отрабатывать и процент, который наверняка запросят с Шамиля за кредит без спроса.
– И каков будет этот процент?
Валька пожал плечами:
– Это не моего ума дело. Тут я тебе не подсказчик и не советчик.
– Выпьем? – пропустив слова товарища мимо ушей, поднял свой стакан Славка.
Валька нехотя взял стакан, закусил губу:
– Что-то не лезет больше. Отдай баксы, Славка. Не дразни зверя. Мы с тобой в этом мире очень маленькие люди. Ногтем придавят, пикнуть не успеешь. И долго потом будут искать, где могилка твоя.
Славка, выпив водку, швырнул пустой стакан на стол и, перегнувшись к дружку, жарко зашептал:
– Ты понимаешь, Валек, о какой сумме идет речь? Это же почти полмиллиона! Этих денег и тебе и мне хватит на раскрутку своего дела за кордоном. Можно слинять куда-нибудь в Испанию, Чехию, в Африку, наконец, вложить деньги в свой бизнес. Что мы, без темы в голове, что ли?
– Это не по мне, Слава. Ты ведь знаешь, я после защиты диплома в свою деревню подамся. Завяжу со всяким криминалом.
– Но так не бывает: сегодня вор, а завтра – паинька, чистый человек.
– Может быть, когда-нибудь я и буду наказан за свои прегрешения. Но я не думаю, что приговор будет строже, чем тот, который мне был вынесен еще при рождении. Ты ведь не знаешь, что такое родиться в многодетной семье с отцом-инвалидом? Не знаешь… А я могу тебе сказать: эта жизнь ничем не лучше, чем в лагере для осужденных. Я ведь, как приговоренный, с шести лет поднимался чуть свет, дрова пилил, колол, навоз из коровника вывозил, потом отсиживал занятия в школе и опять пахал, сеял, убирал. Словом, с дошкольного возраста зарабатывал деньги на хлеб. И пальто во втором классе мне мать купила навырост. В нем и школу закончил. Так что я за свои грехи еще в детстве отсидел. А хуже того приговора для меня может быть только смертный. Но в суде за угоны вышку не дадут. А за «зелень», с которой ты меня приглашаешь удрать с тобой за границу, нам точно не сносить головы. А они, Слава, тебя не то что в Африке, у черта за пазухой достанут.
– Но я не могу отдать деньги…
– Тогда покайся и жди, – развел руками Валька.
– Я не могу отдать деньги, потому что у меня их нет!
– Скажешь тоже, как в лужу… Только что за границу приглашал, а теперь, видите ли, денег у него нет.
– Скорее всего, они уже там, Валя, за границей.
Гонивовк поднял глаза:
– Чего ты горбатого лепишь? Тоже мне выискался – авантюрист международного масштаба.
– Они за кордоном, Валя. За пятьдесят тысяч «зеленых» оказал мне эту услугу один человек… Ты никогда бы не подумал – кто.
– Знаешь,
– Но только ты смог бы мне помочь вернуть деньги. Ведь если я приду к Сурену без «зелени», меня не станут слушать, а, сам знаешь, сразу подвесят за яйца.
– Оставь меня в покое, Славик. И лучше будет, если о нашей встрече здесь никто не будет знать. Ведь если это станет известным Сурену, а затем и Шамилю, то я не собираюсь погибать за компанию и вынужден буду рассказать о нашей встрече подробнее.
– Но ты мне должен помочь!
– Чем? – Валька с шумом поднялся из-за стола. На пол полетела металлическая тарелка с шашлыком.
– Мальчики, мальчики! – бросилась в их сторону тетя Вера. – Что вы тут не поделили?
Славка схватил Гонивовка, который готов был уже покинуть шашлычную, за руку:
– Присядь хотя бы еще на одну минуту.
– Ну?
– Передай одному человеку записку.
– Это твоя последняя ко мне просьба?
– Пусть будет так.
– Тогда пиши быстрее.
Он сидел, откинувшись на спинку стула, и ждал, пока Славка водил карандашом по листку бумаги. Наконец он свернул лист вчетверо и протянул Гонивовку:
– Здесь адрес, по которому меня можно найти.
– Это уже не мое дело. Так кому передать?
– Натюрморту.
Вальку словно кипятком ошпарило: неужели в этом деле замешан художник? Но он тут же постарался взять себя в руки: мало ли какие дела у Климова могли быть с Натюрмортом.
4
Следователь военной прокуратуры капитан Рогозин с трудом оттолкнул на край стола несколько толстых папок с документацией о перевозках грузов ермолинскими летчиками. На первый взгляд картина получалась такая: начальника аэродрома полковника Никитина нужно было носить на руках. Это был один из немногих командиров, который, как говорится, мог совмещать приятное с полезным. В то время как офицеры во многих подразделениях жили с семьями в палатках, чуть ли не каждый день из-за неукомплектованности частей кадрами вынуждены были нести круглосуточные дежурства и, вдобавок ко всем бедам, месяцами не получали жалованья, ермолинские летчики не простаивали и зарабатывали деньги, выполняя коммерческие рейсы.
На каждом армейском совещании руководство армии и штаба ставило полковника Никитина в пример. Смотрите, мол, Борис Карпович и летчикам скучать не дает, потому как тренировочные полеты они совмещают с коммерческими рейсами, и казну армии пополняет, помогая перемещать народнохозяйственные грузы.
Но капитан Рогозин в общем ворохе документов подметил, казалось, совсем незначительную деталь: перевозкой народнохозяйственных грузов на Ермолинском аэродроме и не пахло. На Кавказ, как правило, многотонные «Антеи» перевозили автомобили, выполняя заказы коммерческих фирм, а обратно в Москву возвращались под завязку загруженные ликероводочной продукцией. И это в то время, когда российские пограничники и таможенники вели активную борьбу на Кавказе по пресечению ввоза в Россию контрабандного спирта. Пока одни сдерживали на границе сотни цистерн с нелегальным спиртом, авиаторы под общий шумок челночили и получали приличные деньги за перевозку водки и коньяка.