Август Хромер
Шрифт:
– Приходится… – выдохнул я.
– Но с нами ничего не должно случиться: там будет много сантибов! – бодро и с улыбкой помог мне объясниться с Арикой длинноволосый друг.
Вроде как, на её лице появилось некое подобие согласия. Последнее время ей очень часто и очень тяжело удаётся совмещать искренний страх за нас и осознание значимости нашей работы.
Хорошо, что долго терзать себя в этот раз она не стала:
– Вы уж всё равно будьте осторожны…
И я, и Истериан пообещать-то можем, но, как только начнётся настоящий беспредел, мы про свои обещания забудем и понесёмся в самое
Я бросился быстро переодеваться (уж очень часто я это стал делать в последнее время). Серые брюки, чёрный свитер – набор стандартный для холодного осеннего дня, полного ветра, забирающегося под одежду, под кожу, поближе к костям, и дождя, холодящего стужей медленно, но очень целенаправленно. Спешка спешкой, а одеваюсь я не торопясь.
Почти собранный, я нацепил ременную систему, в которой мотаюсь уже Бог весть сколько, вышел в коридор и шмыгнул в приоткрытую дверь в мастерскую. Вдыхая запахи клея, смазки и древесины, подошёл к дальней стене, в которую вмонтирован сейф. Подойдя к металлической дверце вплотную, я наклонился и достал кожаную сумку с Дикобразом из крупного выдвижного ящика в комоде рядом. Это сделано специально – уверив Истериана в том, что Дикобраз лежит в сейфе, я убеждён, что тому никогда не придёт в голову чуть склониться и проверить ящики комода.
Опрометчиво? Вовсе нет! Прожив три года с полукровкой, вы поймёте, что это не так…
Изменения в городе произошли разительные: раньше на многих улицах было довольно людно, шумно и оживлённо, граждане ходили по своим делам, долго разговаривали на перекрёстках, беззаботно бегали по лужам дети самых разных возрастов, горделиво вышагивали престарелые дамы, проезжую часть заполняли экипажи…
А сейчас Гольх словно бы вымер.
Совсем тихо вокруг, людей почти нет, никто не желает высовывать носа из дома, а редкие пешеходы сторонятся друг друга, стараются смотреть только в землю, чтобы не дай Бог не навлечь на себя внимания. Всем и всюду стали мерещиться сектанты. Ночь для многих отныне – время серповидного кинжала.
Панику посеять несложно, а вот погрузить целый город в состояние дикого, первобытного ужаса – это уже искусство, достойное таких творцов, как Падший Падре и его безымянный лысый друг.
Очередной прохожий перешёл на другую сторону дороги, как только заприметил, что ему навстречу идут двое. Дождь продолжает звонко тюкать водяными иглами по зонту.
Под навесом перед небольшим обувным магазинчиком приютился мальчик, продающий газеты. Настрой паренька никудышный, и зазывных криков от него не доносится. Право слово, в такую погоду особо не поторгуешь прессой.
Истериан же свернул к мальчику и купил газету, спрятав её под плащ, чтоб не замочить. Когда полукровка догнал меня, он услышал всего один вопрос:
– Ну и зачем тебе газета?
– В засаде мы можем просидеть очень долго, – медленно, словно недоразвитому, пояснил мне Истериан, – Нужно будет чем-то развлечься.
– Ну да, ну да, – вяло кивнул я.
Радостный и одухотворённый дождём Истер опасливо елозит по ручке своего зонта – того и гляди, закроет и пойдёт прямо под моросью. А потом, когда зазеваешься,
Как назло не было ни единого экипажа. А идти почти до самого побережья очень долго. Похоже, что мы придём даже позже сантибов.
Мы всё перепрыгиваем через маленькие мерзкие озерца на мостовой, смешавшиеся с грязью и мусором, который местные жители предпочитают швырять прямо на землю, не доходя всего пяти-шести шагов до урн. Как же гадко выглядит город во время дождя…
Впереди на полмостовой брызжет тугой фонтан из разорванной сточной трубы. Прозрачная небесная жидкость выплёскивается из крупной щели, словно кровь из разорванной артерии. Зонт от шальных брызг спас не полностью, но остаться совершенно сухим на улицах Гольха в дождь вовсе невозможно.
Вот кого хлещущая из туч вода точно не смущает, так это попрошаек: притаившись кто под навесом, кто под скатом крыши, а кто и вовсе под фонарным столбом, они стоят на посту с протянутой рукой, надеясь даже в эту погоду заполучить от добрых граждан крепу-другую. Вот уж у кого, у кого, а у них-то точно не бывает выходных, что и сыграет с ребятами злую шутку. Не удивлюсь если через неделю найдут пару загнувшихся от переохлаждения и простуды бездомных.
Сидели бы, как некоторые находчивые ребята, под крышами заброшенных домов или не до конца сгоревших церквей.
Не меньше двух часов мы потратили на то, чтобы добраться до старой верфи, но опередили-таки сантибов. Нигде вокруг не видно ни души.
Дождь за это время успел прекратиться, оставив над нами седое хмурое небо, серым колпаком накрывшее угрюмую столицу. Косматые облака похожи на мокрых псин, готовые в любую секунду стрясти с себя влагу и обрушить её на землю.
Прямо на грязно-молочном фоне пасмурного неба возник грандиозный силуэт дирижабля. Заполненный водородом гигант неторопливо прополз по воздуху, подгоняемый винтами, приводимыми в действие паровыми двигателями. Полужёсткий корпус и гондола окрашены в индиго – цвет фирмы-производителя этих небесных королей «Фаржиф», расположенной в Каледонии.
Дирижабли придумали в Валарии более двух веков назад, но вскоре и Каледония смогла повторить изобретение соседа, что означало начало гонки по выпуску летательных аппаратов. Кто-то ставил на грузоподъёмность и вместительность, кто-то на скорость и комфортабельность, но выигрывали в итоге фирмы обеих стран. Дирижабли скупают все у кого есть деньги. В воздушном флоте нашей страны наличествуют аж десять таких красавцев: пять занимаются доставкой людей и грузов по стране, а ещё пять летают на Континент и обратно.
Аэропланы Негинва вполне могут стать и гражданскими летательными аппаратами, а не только военными, но до красоты и величия сигарообразных небесных исполинов «Фаржиф» и «Зипеллан» (валарийская фирма-производитель) они никогда не дотянут.
Романтика, навеваемая видом медленно летящего дирижабля, быстро улетучилась, стоило ноздрям понять, в какое место мы попали. Запахи каких-то смол, гниющих водорослей, тухлой воды и сырой древесины витают в Доках постоянно.
– Осмотримся? – предложил Истериан, запуская руку в карман, оттягиваемый громадным молотообразным револьвером.