Авгур
Шрифт:
— Обязательно, — ответил Андрей, чтобы побыстрей отвязаться. — В августе. Нострадамус предсказывал, я по телевизору слышал.
— По телевизору… — пробурчал усатый дядя с огромными кулаками. — Дурят головы людям, а эти уши развесили…
— Ну, — сказал еще кто-то, — насчет Нострадамуса я не знаю, но есть ведь объективные предпосылки…
— Это какие, например?
— Ну, скажем, компьютеры полетят. «Проблема 2000»…
— Херня это все! Я на компе дату менял искусственно, чтобы проверить — и ничего, нормально работает.
— А у нас, кстати, в городе баба есть по имени Конец Света.
— То есть?
— Ну,
— Да уж…
— А я вот иногда думаю, — сказал плюгавый мужик с лицом интеллигентного пьяницы, — что конец света уже настал. Нам только кажется, что мы до сих пор живые, ходим на работу и смотрим новости. А на самом деле давно все померли, а на Земле — пустыня. Это как, знаете, остаточное свечение…
Все ошарашенно замолчали, а усатый дядя показал жестами — этому больше не наливать. Андрей, про которого все забыли, отошел подальше за угол. Он стоял, наслаждаясь прохладным ветром, и боялся поверить, что именно так и выглядит взрослая жизнь — идиотские разговоры в промежутках между распитием водки и жалобы, что нас дурят по телевизору. И вот к этому нас готовили десять лет? Елки-палки, да я прямо сейчас аттестат верну и попрошусь остаться на второй год…
Наконец, стоять в одиночестве надоело. Прежде чем вернуться на третий этаж, где находился актовый зал, Андрей решил пройтись по второму. Народу здесь было гораздо меньше. Андрей прошагал мимо запертого спортзала, потом мимо кабинета обществоведения, в котором прежде размещался школьный музей (на одном из столов до сих пор стоял макет шалаша в Разливе; он давно выцвел и пожелтел, но выкинуть — руки не доходили). Кабинет физики, кабинет математики, кабинет географии. Из-за очередной двери донеслось хихиканье и звук сдвигаемой мебели. В конце коридора была спортивная раздевалка для пацанов, и Андрей зачем-то заглянул внутрь.
Раздевалка была пуста — крохотная комнатенка с подслеповатым окном, единственной лавочкой у стены и крючьями для одежды. Андрей вспомнил, какая толкотня здесь царила после возвращения с физкультуры — все задевают друг друга локтями, весело матерятся и пытаются найти свои вещи. Да, еще пикантный момент — школа построена буквой П, и женская раздевалка, располагаясь в другом крыле, выходит окнами непосредственно на мужскую. И вот однажды — года два или три назад — Фоменко, не поленившись, принес бинокль, и все по очереди пытались прикоснуться к прекрасному. Правда, ничего увидеть не удалось — у девчонок стекло было почти полностью закрыто картонкой. Но энтузиазм, можно сказать, зашкаливал…
Андрей вдруг вспомнил, что Фоменко сегодня так и не появился в актовом зале. И за столом его тоже не было. Вот блин, он вообще аттестат забрал? Вадик, конечно, выдающийся раздолбай, но не до такой же степени? Это что получается — он выпил с Андреем по пятьдесят, потом задержался в классе, выпил еще по маленькой и пошел куда-то гулять? Бред собачий…
— Андрей, ты что потерял? — спросили из коридора.
Он оглянулся. Анька-спортсменка смотрела на него, улыбаясь.
— А я тебя искала, — сообщила она.
— Правда? — Андрей несколько растерялся.
— Ага. Ты смылся куда-то, я с девками еще поскакала минут пятнадцать, а потом как-то скучно стало. Ди-джеи наши — это вообще атас. Ну вот, решила пройтись. А тут ты стоишь. Чего ищешь-то?
—
— Какой Вадик?
— Ну, Фоменко. Других у нас, вроде, нету.
— Фоменко? — Анька наморщила лоб, словно пытаясь вспомнить. — Ладно, неважно. Ну-ка, что у вас тут?
Она вошла в раздевалку и огляделась. С интересом прочла надпись из трех букв на стене, провела пальцем по замызганному стеклу и сказала:
— А ничего, забавно. Интимно, можно сказать. И наши окна хорошо видно…
Андрей воздержался от комментариев. Анька села на лавочку и вытянула длинные спортивные ноги.
— А помнишь, как мы на спартакиаду ездили? — спросила она. — Третье место заняли в городе…
— Это вы третье, а мы среди пацанов — предпоследнее, — пробурчал Андрей, вспоминая свой позорный промах из-под кольца и красочные эпитеты, которыми его наградил физрук. Аня засмеялась и поправила платье. Ноги от этого оголились еще сильнее. Андрей скользнул по ним взглядом, потом посмотрел в окно и неожиданно для себя предложил:
— Слушай, Анька, а пошли во двор танцевать? Там места много, не то, что в зале.
— Интересное предложение, — она подошла и, прижавшись к нему плечом, тоже выглянула во двор. — А пошли!
— Шампанского захватить?
— А давай!
Они заскочили в класс, и Андрей схватил со стола почти полную бутылку с шипучим напитком. Классная Вера Павловна посмотрела на него снисходительно, но ни слова не возразила. Из актового зала доносился канкан и лихие взвизги. Андрей и Анька, глупо смеясь, скатились по лестнице. Кто-то крикнул им вдогонку: «Але, потише, баскетболисты!» Стало еще смешнее. Они выскочили из школы, свернули за угол и вышли на асфальтовую площадку, с трех сторон окруженную школьными корпусами. Музыка с третьего этажа гремела, и цветные блики вырывались из окон.
— Ну, к канкану я пока не готов, — признался Андрей. — Давай пока это самое?..
Она глотнула из горлышка и вернула ему бутылку. Андрей подумал, что без понижения градусов сегодня не обойтись, и эта мысль еще больше подняла ему настроение.
— Слушай, а кому это памятник? — Анька кивнула на каменный столб с бюстом Николая Островского. — Давно хотела спросить, только забываю все время.
— Стыдись, Смирнова. Ты что, не знаешь, в честь кого у нас школа названа?
— А она что, в честь кого-то названа?
— Двоечница ты, Анька.
— Ну, правда, Сорокин, кто это?
— Да Островский же, елки. Писатель.
— А, погоди, я помню, мы проходили. «Луч света в темном царстве», правильно?
— Нет, то другой был.
— А этот?
— А этот — «Как закалялась сталь».
Анька посмотрела на него с уважением и больше вопросов не задавала. Канкан, наконец, закончился, и после секундной паузы с третьего этажа донеслось: «Как упоительны в России вечера…» Да, неплохие, согласился Андрей. Он поставил бутылку на щербатый бордюр, а потом они с Анькой шагнули ближе друг к другу. Она была высокая и худая и, стоя на каблуках, почти не уступала Андрею в росте. Ему было достаточно немного наклонить голову, чтобы встретиться с ней губами. Он осторожно провел ладонью по ее узкой сильной спине, а она положила руки ему на плечи. С верхнего этажа кто-то одобрительно засвистел, но они не обратили внимания. Им было хорошо и легко, и они не желали знать, что над школой закручиваются в спираль тяжелые зеленоватые тучи.