Аверс

Розга

— Зачем ты пришел? Я тебе все написала. Не надо было, — упрекнула его Ника, тщательно избегая встречаться с ним глазами.

Лев опасался подходить к ней слишком близко, любое лишнее движение казалось насилием и быть в ее глазах похожим на Аркадия хотя бы в малости, смерти подобно.

— Зачем ты так с нами, девочка? — без всякой претензии, ласково и как-то устало начал Терновский, медленно шагнув к ней ближе на считанные сантиметры, по-прежнему не касаясь. — Что я сделал не так? Почему не сказала? Когда тебя не нашел, все передумал, пока записку не заметил.

Девушке слишком мучительно

давались объяснения. Она сбежала от мамы, Аркадия, теперь вот от Льва. Ничего побеги не приносили хорошего, но она искреннее считала, что причиняет вред только себе, а себя ей никогда не жалко. Наверное, именно это ей важно в первую очередь получать от спутника, пусть кажется иначе, не боль, а покровительство и защиту от всех мнений, включая собственное, кроме своего мастера. Она не имеет на него права, не смеет при нем оставаться. Ника взялась за совершенно непосильную и странную задачу: оградить от себя Льва, спасти его во что бы то ни стало.

— Ты ничего не сделал. Ты самый лучший. Это я. Во всем виновата. Прости меня, я не могу, не должна, ты же видишь, — путалась Ника, делая положение вещей совсем неразрешимым.

Терновский похолодел, самая стандартная фраза при мягком расставании: дело не в тебе, а во мне. Плевать, что она дальше скажет. Между ними все кончено. Оставалось нормально устроить девочку в городе, обеспечить ее и отойти в сторону, как обещал давным-давно. Он не сделает ее жизнь хуже, потому что она совершила глупость и доверилась ему. Потом прислушался.

— Это я Аркадия довела, из-за меня он превратился в чудовище, собственных детей… Если бы он меня не встретил, у него сложилось бы нормально. Я его приучила, не ставила никаких рамок, он со мной совсем потерял человеческий облик. Я виновата, — бесконечным речитативом, повторяя слова с пластинки, безостановочно проворачивающейся внутри ее головы, говорила Ника.

Лев нахмурился, отбросил ненужную осторожность и до конца сократил расстояние между ними, крепко обхватывая ее за плечи. Ника после похищения провалилась в сильнейший сабдроп, новости из телевизора ей подбавили. Он ее упустил, слишком закрытая, нормально, откровенно разговаривать ее еще учить и учить. Загадка с простейшим решением. Что бы не случилось вокруг нижней: тайфун; цунами; град, побивший высаженные в открытый грунт помидоры; окончательно съехавший с катушек мудак, постоянно распускающий руки. Кто виноват? Правильно, она. И никто кроме. Терновскому казалось, что не такие, как он, а именно нижние воображают себя богами, принимая на свой счет и свою ответственность буквально всякую неполадку во вселенной. Наверняка, Ника или кто-то сильно похожий на нее в итоге первый согласится ответить за то, что солнце погаснет, если случится несчастье.

— Не говори глупости. С чего ты за него виновата? Смешно слышать. Он отморозок, который так и не научился себя контролировать, зверье тупое, — мужчина говорил уверенно, ничуть не сомневаясь в своих словах. — Взрослые люди отвечают сами за себя. Ты его не растила, не воспитывала. Хотя я бы даже с родителей его не спросил, ему не семнадцать, гормоны отгуляли, нужно было думать башкой. Он сам творил, что хотел и теперь находится ровно там, где заслуживает.

— Ника, — Терновский коротко

встряхнул ее, стараясь поймать взгляд и поделиться своим отношением к жизни, гораздо более здравым, не оторванным от реальности. — Неужели я похож на него?

— Нет, — сразу залепетала девушка, наконец-то поднимая руки и цепляясь за него в ответ. — Ты не такой, но может быть я…

— Ты не сможешь сделать ничего, чтобы превратить меня в того, кем я не являюсь. Люди не меняются почти никогда, Ника. Он был утырком до тебя, и потрудившись, ты вспомнишь его поступки, подтверждающие мои слова, достаточно подумать. Изменения исходят изнутри человека, его нельзя заставить, уговорить, принудить. Можно сломать или тотально контролировать. Последствия слома невозможно предсказать, обычно становится хуже. Любой внешний контроль учатся обходить. Он стал убийцей, потому что не занимался собой, пустил на самотек агрессию, пока она его не сожрала. Его поступки не имеют к тебе никакого отношения.

Глаза у Ники оставались недоверчивыми и растерянными, но она прекратила их отводить. Ей очень хотелось поверить Льву, просто, не рассуждая, отказаться слушать внутренний голос, склонный с самого детства уличать ее во всяких проступках и настаивать на наказании. Верить ему несложно, не нужно особо напрягаться. Она принимала его старшинство только сейчас, раньше одергивала себя, напоминала, что они вместе ненадолго. Лев не терял времени даром, чувствуя слабину, аккуратно заключил ее в объятия и прижал к груди.

— Поехали домой, милая, — зашептал ей на ухо, поглаживая по голове. — Что тебе здесь делать? Я по тебе соскучился, цветы там без тебя пропадают. Вернись ко мне, девочка. Мы справимся, переживем его и тот дом, как страшный сон.

— Мне пять лет надо забыть. Почему все так? Я теперь не могу понять, как могла с ним. Я его сама выбрала, ты не представляешь за что, — немного в другом тоне, но продолжала экзекуцию слишком самостоятельная девушка.

Выбралась из его рук и вдруг опустилась ему в ноги, встала на колени, заставив его вздрогнуть. Ему стоило труда не кинуться ее поднимать, Льву совсем не до ритуалов, но нужно думать не только о себе.

— Прости меня, пожалуйста, — поднимая к нему лицо и наделяя его правом прощать себя, потому сама на такую милость не способна.

— Прощаю, — среагировал чуткий Терновский, абсолютно уверенный, что она не несет никакой вины, возможно когда-нибудь ему удастся убедить ее в этой простой истине, но явно не прямо теперь.

— Я тебе правда нужна? — замирая в предчувствии ответа, вопреки тому, что между ними было, страшась услышать насмешку, ценность ее сомнительна в собственных глазах.

Девушка именно та, которую он искал, она и никто другой. Никакой замены, никаких других отношений и шансов. Вот она, не будет ее и ничего не будет, случайные, недолгие связи, оставляющие смутное послевкусие, без ощущения потери. Впервые в жизни Терновский готов на уступки, отказаться от своих пристрастий, загнать зверя в клетку и заварить ее намертво, неважно, что в итоге отомрет значительная часть его натуры. Нике такие жертвы ни к чему. Ей надо, чтобы он возвышался над ней, взял на себя руководство ими обоими. Ему по силам, он не возражает.