Аватар судьбы
Шрифт:
И она вспомнила, как вчера вечером – неужели это было только вчера? – едва Ефрем наладил спутниковую связь, они перекинули снятый им возле провала «репортаж» с его телефона на спутниковый. Потом последовала короткая дискуссия, кому переслать материал. «Может, Петренко?» – неуверенно предложила Варвара. Однако Данилов отрезал категорически: «Ни в коем случае». – И они отправили информацию даниловскому импресарио Сименсу со строгим указанием: предать сведения гласности, если с ними обоими или с кем-то одним что-то случится.
Когда Варя подумала об этом, она сразу почувствовала себя легче, спокойней. И ей представилось, что они с хозяином кабинета – по меньшей мере, равноправные партнеры.
– Имейте в виду, Кононова, время сейчас неспокойное, тревожное. Всякое может случиться. И с вами, и с сожителем вашим. Налетят вдруг бандюки, искалечат, изнасилуют, забьют до смерти…
– Я вот только прошу, – твердо сказала она, – не надо угрожать нам бессудной расправой. Если со мной или с Даниловым вдруг что-то произойдет, включая содержание под стражей, все, что с нами творилось в последнее время, особенно в Яранской области, станет известно самой широкой общественности.
– Понятно. Теперь я вижу, гражданка Кононова: вы твердо встали на путь предательства. Значит, вы так понимаете свой воинский и гражданский долг? Что ж, в таком случае расскажите мне, чем вы собрались нас пугать? Что такого с вами происходило в Яранской области?
«Жучков» у него в кабинете не было, как раз вчера собственная служба безопасности, коей Павел Андреевич доверял всецело, на этот предмет кабинет его проверяла. Поэтому можно разговаривать свободно, не опасаясь, что сведения утекут к конкурентам по службе – иностранной разведке или президенту.
Когда Сухотину поручали стать российским представителем системы, он в первое время оплошно думал: ну, еще одна,-надцатая по счету обязанность наряду с председательством в разнообразнейших комиссиях, комитетах и подкомитетах, участием в попечительских советах и прочем. Но быстро понял: обязанности, которые он нес перед системой, возможно, даже важней, чем обязанности перед государством и его руководителями.
Система заданий дает немного, и они зачастую, на первый взгляд, выглядят странными. Но выполнять их нужно бегом, тут же, не щадя ни времени, ни сил. А если вдруг не выполнил, расправа будет жесткой. Неизвестно какой, но даже и узнавать не хотелось.
И вот теперь, когда система дала приказ пресечь деятельность бывшего полковника Зубцова и американца Макнелли, – как оценить, насколько он его выполнил? Пресек? Вроде бы да. Один изолирован, другой – и того больше. Но вот то, что сотворили эта оторва Кононова, по чистому недоразумению дослужившаяся до звания майора спецслужбы, и ее полюбовник экстрасенс Данилов, – это ему как исполнителю воли системы как будет зачтено? Как выполненное задание? Или полный провал?
Поэтому следует выяснить, что эти двое устроили в Яранской области. И разобраться, что кроется за их действиями. Обычная глупость, паранормальный бред? Или диверсия, и впрямь направленная против благополучия системы?
Девушка рассказывала о том, что происходило, довольно откровенно – он мог судить об этом, исходя из допросов Зубцова. Кононова, видно по всему, раскрылась. Не стала запираться и отнекиваться. Понимала, видно: раз ее спрашивают на таком уровне, нельзя держать язык за зубами. Это напоминало Павлу Андреевичу декабристов (он был
И она повествовала, связно и последовательно: рассказ Зубцова у костра про первые признаки Посещения (чистая правда, отмечал про себя куратор); исследования по проекту «Нострадамус XXI» (имели место). Однако потом началась чушь: видения Данилова. Его, вместе с Зубцовым, визит к Вурдалаку. Их совместный «полет» в Яранскую область. И, наконец, реальный визит туда самой Кононовой и Данилова. Нахождение провала. Атака на вертолетчика со стороны объекта неизвестного происхождения. Уничтожение этого объекта. Почти ритуальное сожжение всего, что находится внутри него. Поджог самого провала.
И, несмотря на всю фантасмагоричность того, что излагала девушка, куратор вдруг, со всей тоскливостью, понял: тем, что случилось, система будет недовольна. Где-то он, говоря современным языком, облажался. Нельзя было позволять действовать этим двоим, Кононовой и Данилову. Надо было раньше пресечь. В зародыше. Ох, зря он отпустил экстрасенса, понадеялся, что тот достаточно испуган! Выпустил – и они вдвоем с девчонкой что-то натворили, пусть глупое и безумное, но непоправимое. Совершили нечто, противное воле системы. Что-то, за что его самого по головке явно не погладят.
Кононова закончила рассказ своим и даниловским арестом в яранской тундре. А потом вдруг спросила – не в бровь, а в глаз:
– Вы что же, Павел Андреич, за них?
Он даже не нашелся сразу, что ответить. Вылупился в удивлении:
– За кого – за них?
– За тех, кто хочет, чтобы на Земле эпидемия разразилась. И девять десятых населения погибли. И чужие сделали планету своей базой. А мы, люди, служили бы у них на посылках.
– Ерунду городите, – безапелляционно отрезал он. – Полную и безоговорочную чушь. Ахинею. – А внутри засосало; заныл, закусал проклятый червячок: а ведь она права. Очень может быть, что права. И все деяния системы именно на то, чем Кононова сейчас пугает, направлены – чтобы чужие, потихоньку и исподволь, завоевали Землю.
«Но что поделаешь! Ведь против лома, как известно, нет приема. И то, что советует, велит система, никто из землян еще не отверг. И не пошел поперек. А все, кто пошел, погибли. Так значит, и мне надо спокойно плыть по течению, стараясь выгребать к тому берегу, где смертушка ожидает – причем всех? Проклятый, гамлетовский вопрос!
Но, может, не так плоха картина, которую столь апокалиптическими мазками рисует Кононова – наслушавшаяся Зубцова и этих экстрасенсов, даниловых-вурдалаков? Население планеты явно слишком велико – сейчас, а через пятнадцать-двадцать лет станет еще больше. Семь миллиардов народу нынче. Будет все десять. Да, Кононова пугает, что девять десятых погибнет в ходе вторжения и эпидемии – но кто помрет, спрашивается? Всяческие нищеброды, плесень земли, узкоглазые да черножопые. Чего эта Кононова со своим полюбовником так взъярились? Уж они-то не пострадают! Я смотрел их оперативные дела: получают оба дай бог каждому, особенно он! Ничего, выживут!