Аун Сан
Шрифт:
К концу марта японские и бирманские войска обходным маневром прорвались к Таунгу, разгромив по пути китайскую дивизию, поставили под угрозу Мандалай (в который перешла вся британская администрация) и нефтепромыслы Енанджауна.
Наступило время губернатору и его супруге бежать дальше на север.
Супруга губернатора записала в дневнике: «Позвонили по телефону, что должны немедленно, собираться и ехать в Лашио (на север от Мандалая). Поражена как ударом грома. Из Рангуна привезли мисс Гиббс (обезьянку). Она путешествовала на крыше грузовика, но тем не
Наступление японцев сопровождалось тяжелыми ударами с воздуха. Там они были безраздельными хозяевами.
Южный путь в Индию, через Араканские горы, уже перерезали японцы, и оставались пути отступления только через Чинские и Качинские горы, сотни миль по бездорожью. Туда и устремились потоки беженцев. Бегство это было еще трагичнее, чем через южные перевалы.
Массовые аресты такинов и коммунистов заполнили Рангунскую тюрьму до отказа. Отступая, англичане привезли с собой тех политических заключенных, которых не хотели оставлять японцам, — боялись, что те могут присоединиться к ним. Спать приходилось по очереди — не было места в камерах, чтобы улечься всем сразу.
Здесь находились многие из лидеров такинов и коммунистов. Были здесь и попавшие в немилость У Со сторонники Ба Mo, было много случайных людей и уголовников.
Тюрьма наводнялась слухами. Нa прогулке заключенные сообщали друг другу новости, иногда правдивые, иногда фантастические. Отделить правду от вымыслов было почти невозможно. Мало кто мог разобраться в действительном положении в стране, а что уж говорить о заключенных, единственным источником информации которых были сведения, что приносили родственники из Мандалая.
— Бы знаете, что в Таравади всех заключенных взорвали бомбами?
— Нет, у меня надежные сведения — англичане заберут нас всех в Индию и продержат там до конца войны.
— Ну, это ненадолго. С такой скоростью японцы через месяц будут в Дели.
— Аун Сана убили в бою.
— Нет, он перешел к англичанам.
— Я знаю лучше, он скрывается в Шанских горах вместе с доктором Ба Mo. И они готовят восстание.
— Против японцев не восстанешь. Чудом пережили вчерашнюю бомбежку. А где английские самолеты?
Почти все заключенные с нетерпением ждали прихода японцев. Ведь с ними, наверно, шел Аун Сан, шла бирманская армия. И тех немногих, кто поддерживал коммунистов и призывал к борьбе с фашизмом, в глаза называли английскими агентами.
Заключенные голодали. Большинство стражи сбежало, и поставщики под шумок сбывали в тюрьму гнилье и залежь. А потом исчез последний поставщик, и заключенные перешли на фасоль — единственное, что оставалось на тюремном складе. Скоро до тюрьмы добралась холера, которая свирепствовала по всей Бирме.
Пошло известие о том, что японцы перерезали дорогу на север и не сегодня-завтра будут в Мандалае. Назавтра двери тюрьмы открылись и выпустили на свободу большинство заключенных. Осталось несколько сот такинон и коммунистов да сотни две случайных людей. Почему их не выпустили,
Надо было срочно что-то предпринять. Коммунисты знали, что японцы не помилуют их. Были колебания и среди левых такинов: что делать, чью сторону принять?
Тут обнаружилось, что из всего штата тюремщиков остались начальник тюрьмы и двое сторожей у ворот. Отправили делегацию к начальнику тюрьмы.
— Десять тысяч рупий и помощь в погрузке и вывозе моих вещей, — сказал начальник.
Заключенные смогли собрать только сто рупий.
— Вы согласны на долговые расписки?
Начальнику тюрьмы не оставалось ничего больше как согласиться.
Ночью в тюрьме состоялось последнее совещание. Решили: коммунисты будут пробиваться на север, в горы, а такины останутся в Мандалае и свяжутся как можно скорее с Аун Саном.
Совещание шло в камере. За решетчатым окном стоило облако дыма. Горел разбомбленный японцами королевский дворец — чудо бирманского деревянного зодчества, горела взорванная англичанами электростанция. Из холерного барака напротив слышались стоны и хрипы умирающих. У тюремного склада возились темные тени. Уголовники хотели вернуться на волю с прибылью. При свете свечей делили одеяла и насыпали в наволочки спичечные коробки.
Наутро все заключенные собрались на тюремном дворе. Они разделились на две группы. Одна, побольше, коммунисты и такины, стояла налегке посреди двора, ждала, пока откроют ворота. Другая, отягощенная узлами, прижималась к металлу ворот, надеясь вырваться на свободу пораньше.
Ворота завизжали и открылись. За ними стоил начальник тюрьмы и стражники с винтовками наперевес. Толпа мешочников хлынула было к ним, но остановилась.
— Никто не выйдет, пока не будет порядка и пока не будет нагружен мой грузовик! — крикнул начальник тюрьмы.
В дело вмешались такины.
— Одна гнилая рыбина портит всю корзину, — сказал Такин Ну. — Что скажут люди о бирманских политиках?
Такин Ну был известен своей рассудительностью и склонностью к литературе и буддийской философии. Он хотел после тюрьмы уйти от политической жизни и заняться личными делами. По крайней мере уверял в этом своих знакомых.
Грузовик с барахлом начальника тюрьмы не заводился. Такины долго толкали его по улице, пока не зафыркал мотор. Грузовик рванулся вперед и исчез в облаке желтой мелкой мандалайской пыли. Такины и коммунисты пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Многие из них еще не скоро увидятся друг с другом.
Сэр Дорман-Смит, губернатор Бирмы, узнал, что о нем забыли. Армия отступила на восток, перешла Иравади, и путь на север, к последней ставке губернатора, был открыт для японцев. В Мьиктьине скопилось множество людей, оставленных на произвол судьбы. Выбраться же в Индию можно было только через горы — через непроходимые джунгли, по тропам. Начинался муссон, и с началом дождей в горах даже между деревнями горцы ездили не часто.