Шрифт:
Артур Макаров
Аукцион начнется вовремя
Повесть
Прогулочный катер обогнул мыс с черными клыками скал, и здесь, за прикрытием, сразу перестало качать.
На спокойной воде белыми пятнышками и скоплениями пятен колыхались чайки, некоторые, поднявшись, кружили над катером, выпрашивая подачки.
– Господи, до чего красиво!
– вздохнула Русанова, глядя на город, обнимавший залив.
– Все-таки в северной красе есть что-то необычайно милое.
– Старый город всегда хорош, - со снисходительной улыбкой одобрил
– И новое они пристраивали со вкусом, не тяп-ляп... Нейтралы убежденные! Столько лет не воевали - было время изысками заниматься. А ведь в древности какими воителями числились... Викинги! Сколько стран при этом слове трепетали! А затем взяли и изменили политику в корне, вот парадокс необъяснимый.
– Не такой уж необъяснимый, если вспомнить хотя бы Полтаву, усмехнулась Русанова и посетовала, наблюдая близко спикировавшую чайку: Жаль, что ничего не захватила для птиц... Смотрите, как они трогательно выпрашивают.
– Ну, по-моему, просто нахально, - возразил Самохин, приняв ее напоминание за упрек в исторической неосведомленности.
– Жадные, прожорливые и крикливые! Зато изящны и этим создают впечатление. Как в жизни часто бывает.
Во время командировки он пытался осторожно приволокнуться за Русановой, получил вежливый, но предельно категоричный отпор и теперь относился к ней с досадливым уважением.
– И все равно: голодных надо кормить, - упрямо сказала женщина.
– Зато и не оскудеет рука дающего.
Пожав плечами, Самохин обернулся, кивком указал на чаек стоявшему неподалеку юному розовощекому матросу, и тот вскоре же принес два аккуратных пакета.
– Пожалуйста, у них все предусмотрено, - Самохин заплатил за корм, и матрос, улыбаясь, поблагодарил его.
– Только бросайте подальше, их сейчас столько над головами завертится, огадить могут.
Множество птиц действительно с пронзительным гамом затолклось в воздухе. Русанова, смеясь, бросала им корм, и пакеты быстро пустели.
Вроде бы неторопливо стуча мотором, катер тем не менее быстро приближался к причалам, прямыми полосками выдвинувшимся в море, и на одном из них его поджидали двое одинаково высоких, представительных мужчин, но один был много моложе другого.
– Все, птички, больше нету, - Русанова отбила ладонь о ладонь, стряхивая крошки.
– Теперь рыбу ловите.
– Ну, эти явно предпочитают жить подаянием, - снова счел нужным сбить ее настрой Самохин. А увидев приближавшийся причал и двух мужчин на нем, озабоченно взглянул на часы.
– О, нас встречают, а мы и верно запаздываем... На десять минут! Шеф наверняка волнуется.
Пассажиров на катере было немного, русские в числе первых поднялись на причал, и младший из встречавших улыбнулся Русановой:
– Как вам понравилась прогулка?
– Благодарю вас, мистер Лундквист, было чудесно! И почти совсем не качало.
– Вот именно, что "почти", - уточнил Самохин с дежурной улыбкой, сопутствующей любому его разговору с иностранцами.
–
– Столько же у нас в запасе, и мы успеем, - заверил тот из шведов, что был постарше.
– Прошу вас...
Машина стояла неподалеку, перед гостями предупредительно распахнули дверцы, и вскоре поток разнообразных лимузинов на магистрали принял еще один.
Лицо Русановой, глядевшей сквозь боковое стекло, выражало простодушное любопытство, Самохин смотрел прямо перед собой, человек рядом с Лундквистом вежливо улыбался, вполоборота развернувшись к заднему сиденью, а Лундквист вел машину с расчетливой лихостью, и путь оказался недолог.
Здание фирмы было многоэтажным, но, построенное с учетом рельефа местности, не казалось высоким. В просторном вестибюле при виде входящих поднялся из кресла дородный мужчина, не то похвалил, не то вежливо укорил с начальственной снисходительностью:
– Ну знаете, точность просто отменная: минута в минуту... Однако ведь у нас и отбытие сегодня, а дела еще не закончены. Вы, Елена Андреевна, займитесь образцами, а мы с Леонидом Петровичем отправимся к коммерческому директору. Вы пойдете с нами, господин Эдстрем?
– О, разумеется, господин Харлампиев, - заулыбался старший из шведов. Я провожу вас. Мой коллега моложе, ему я предоставлю удовольствие сопровождать госпожу Русанову.
И, разделившись, они разошлись в разные стороны.
В полутемном зале была высвечена лишь круглая площадка, ограниченная амфитеатром уходящих вверх рядов кресел.
Несколько манекенщиц с манерной развязностью и деланно-утомленными лицами похаживали в освещенном пространстве, демонстрируя шубы, палантины и меховые жакеты поверх повседневных и вечерних туалетов.
– Нет-нет, минуточку!
– Русанова что-то отметила в блокноте, оставила кресло и подошла к просмотровой площадке.
– Н-нет... С песцами, по-моему, все хорошо, а соболь - мех строгий, при всей импозантности... Его лучше подавать с менее броскими туалетами.
– Хорошо, я вас понял, - кивнул Лундквист.
– Магда! Попробуем третью модель... Переоденьтесь и возвращайтесь. Очень жаль, что вы нас покидаете, снова обратился он к Русановой.
– С вами я бы чувствовал себя уверенней, демонстрируя образцы заинтересованным лицам.
– Не скромничайте, вы отлично знаете дело. А наши меха такого качества, какое само по себе гарантирует успех.
– Сделав еще одну пометку, она убрала блокнот в сумочку.
– Возвращаться необходимо: аукцион открывается через три недели, и предстоит уйма работы. Вы приедете, конечно?
– Боюсь, что нет, - с сожалением вздохнул Лундквист.
– Я всегда с удовольствием посещаю Ленинград, но на этот раз в поездку снова намечают Эдстрема... Магда, вы готовы? Прошу.
– Это, пожалуй, лучше, - оценила новый туалет Русанова.
– Если можно помедленней...