Атосса. Император
Шрифт:
Если так, то она в тысячу раз охотнее будет молиться смеющейся Афродите, веселому Эроту, прекрасному Аполлону и всем девяти музам, покровительницам ее Поллукса, нежели этому богу.
В ее душе зародилась безмолвная антипатия к этой строгой женщине, которую она не могла понять и учение и наставления которой она постигала едва ли даже наполовину. Некоторые слова вдовы, которые легко могли бы найти доступ к ее сердцу, она отстраняла от себя только потому, что они исходили из уст холодной женщины,
Павлина еще ни разу не водила ее на собрания христиан, проходившие на вилле. Она хотела сперва подготовить Арсиною и открыть ее душу для благодати. Ни один из учителей христианской общины не должен был помогать ей в выполнении этой задачи. Она, одна она, должна была приобрести для Спасителя душу этого прекрасного, но упорно блуждавшего по путям язычников создания. Этого требовал договор, который она заключила с Христом. Этим многотрудным деянием она надеялась купить вечное блаженство для своей дочери.
Каждый день она призывала Арсиною в свою комнату, украшенную только цветами и христианскими символами, и посвящала несколько часов обучению девушки. Но ее ученица с каждым днем казалась все более невосприимчивой и рассеянной. Во время бесед с Павлиной Арсиноя думала о своем Поллуксе, о сестрах, о слепом Гелиосе, об устраиваемых в честь императора празднествах и о прекрасном уборе, который она носила бы в роли Роксаны. Она спрашивала себя, какая девушка заступит теперь ее место и каким образом ей повидаться со своим возлюбленным.
То же происходило и во время молитв Павлины, которые часто длились более часа и в которых Арсиноя должна была участвовать по средам и пятницам стоя на коленях, а другие дни недели — с воздетыми к небу руками.
Заметив, что Арсиноя часто посматривает на улицу, ее покровительница подумала, что она угадала причину рассеянности своей ученицы, и дожидалась только возвращения брата, архитектора Понтия, чтобы попросить его уничтожить окно.
Когда архитектор вошел в высокую переднюю своей сестры, его встретила Арсиноя. Щеки ее раскраснелись, потому что она поспешила как можно скорее удалиться от окна и спуститься в нижний этаж, чтобы поговорить с архитектором, прежде чем он войдет во внутренние комнаты и начнет беседовать с Павлиной.
Она казалась прекраснее, чем когда-либо.
Понтий посмотрел на нее с удовольствием.
Он знал, что уже видел это милое личико, только не мог сразу вспомнить, где именно. Тех, с которыми мы встречаемся только мимоходом, мы нелегко узнаем, если находим их там, где не можем предположить их присутствие.
Арсиноя не дала Понтию заговорить первому. Она загородила ему дорогу, поклонилась и робко спросила:
— Ты уже не узнаешь меня?
— Как же, как же, узнаю, — отвечал
— Я дочь дворцового смотрителя Керавна на Лохиаде… ты же знаешь…
— Да, да, и тебя зовут Арсиноей. Еще сегодня я спрашивал о твоем отце и услыхал, к моему огорчению…
— Он умер…
— Бедное дитя! Как все переменилось в старом дворце со времени моего отъезда! Домик привратника исчез, там появился новый управляющий и затем… Скажи мне прежде всего: как ты попала в этот дом?
— Мой отец ничего не оставил после себя, и христиане взяли нас к себе.
— И моя сестра приютила всех вас?
— Нет. Кого взяли в один дом, кого в другой. Мы никогда больше не будем вместе.
При этих словах слезы потекли по щекам Арсинои, но она быстро овладела собой и сказала, прежде чем Понтий успел выразить свое соболезнование:
— Я желала бы попросить тебя об одной вещи. Позволь мне поговорить с тобой, пока нам не мешают.
— Говори, дитя мое.
— Ты, разумеется, знаешь Поллукса, ваятеля Поллукса?
— Конечно.
— И ты был расположен к нему?
— Он славный человек и талантливый художник.
— Да, это правда. И кроме того… могу я сказать тебе все и желаешь ли ты помочь мне?
— Охотно, если это будет в моей власти.
Арсиноя, краснея, с очаровательным смущением и тихо проговорила, опустив глаза:
— Мы любим друг друга; я его невеста.
— Прими мое поздравление.
— Ах, если бы уже можно было его принять. Но со смерти отца мы не виделись друг с другом. Я не знаю, где он и его родители и каким образом ему найти меня здесь.
— Так напиши ему.
— Я не умею хорошо писать, а если бы и умела, то мой посланец…
— Так попроси мою сестру разыскать его.
— Нет, нет! Я не смею даже произнести при ней его имя. Она хочет отдать меня другому; она говорит, что искусство ваяния ненавистно богу христиан.
— Она говорит это? Так ты желаешь, чтобы я поискал твоего жениха?
— Да, да, добрый господин. И если ты найдешь его, то скажи ему, что рано утром и около вечера я бываю одна каждый день, потому что в это время твоя сестра всегда уезжает в свой загородный дом для богослужения.
— Значит, ты хочешь сделать меня вестником любви? Более неопытного человека ты не могла бы выбрать.
— Ах, благородный Понтий, если у тебя есть сердце…
— Дай мне высказаться, девушка. Я поищу твоего жениха, и если найду его, то он узнает, где ты теперь находишься; но я не могу пригласить его на свидание с тобой за спиной моей сестры. Он должен открыто явиться к Павлине и посвататься за тебя. Если она откажет вам в своем согласии, я постараюсь походатайствовать за вас перед сестрой. Довольна ты этим?