Атомный поезд
Шрифт:
Но недавно в программу внесли изменение. Теперь спутник должен был находить вполне сухопутные цели: поезда, несущие ракеты с ядерной боеголовкой. Сформулировать алгоритм поиска оказалось невероятно трудно: слишком много параметров приходится учитывать, слишком сложно дифференцировать цель и похожие на неё псевдоцели, которые находятся в подавляющем большинстве.
Отныне мощная современная техника не выключалась при проходе над сушей. Напротив, она сканировала земную твердь, ориентируясь на бесконечные стальные плети рельсов и то, что на них находится. Все, абсолютно все железнодорожные составы фотографировались, и снимки
Одновременно земную поверхность проглаживали приборы волновой разведки: радиоантенны, тепловые камеры и гамма-приёмники чутко фиксировали всё, что можно было уловить. Но в отличие от океанских просторов, на земле находились сотни тысяч стационарных и переносных радиостанций, приборов уоки-токи, обычных телефонных аппаратов, радиоудлинителей, сотовых телефонов, пейджеров, систем автомобильной сигнализации, установок телекоммуникаций, печей СВЧ и множество других устройств, излучающих радиосигналы и телеволны. Радиоприёмные устройства «Плутона» не могли воспринять, переварить и обработать такой вал информации.
Тепловые камеры и гамма-приёмники тоже захлёбывались обилием сигналов: печи, котельные, костры и пожары, расплавленный металл в заводских мартенах и сельских кузницах, раскалённые электролампочки, рентгеновские аппараты, гамма-дефектоскопы, свалки радиоактивных отходов, пятна чернобыльского заражения… На этом фоне терялась двигательная установка атомного поезда, которая по тепловому режиму ничем не отличалась от тысяч ей подобных. А слегка повышенное излучение ракетной боеголовки успешно гасилось стенками контейнера и свинцовой крышей боевого вагона.
«Плутон» добросовестно выполнял новую программу, но БЖРК оставался невидимым. И, лишь зависая над океанскими просторами, разведывательный спутник брал реванш, точно распознавая местонахождение каждой из бороздящих водную толщу атомных субмарин.
Начальник технического сектора русского отдела ЦРУ Дэвид Варне получил задание найти другой способ, чтобы «высветить» «Мобильного скорпиона».
— Возьмите, наденьте, — майор милиции Клевец открыл багажник чёрного «БМВ» и протянул Близнецам по кевларовому пулезащитному жилету «Кора» самого большого размера. Сделал он это вполне обыденно и буднично, как будто предложил закурить. Сам он уже надел мягкий джемперок из скользкой ткани себе под рубашку, так что полоска защитного цвета выглядывала в распахнутом вороте светлой шведки, а сердце закрывала квадратная титановая пластина толщиной в два миллиметра.
— Думаешь, пригодится? — спросил Влад Малков, отстраняя его руку. — Почему бы тогда не послать впереди нас спецназ?
— Я не знаю, где сейчас Череп, — терпеливо пояснил Клевец. По габаритам и богатырскому телосложению он не уступал Близнецам: огромный мужик с ногами сорок пятого размера и пудовыми кулачищами. — Мы пойдём
— Ну ладно, — согласился Малков, но «Кору» не взял. — Мы уже поддели. Японские.
Его напарник капитан Ломов переложил коричневый «дипломат» в левую руку и расстегнул пуговицу на рубашке. Под ней открылась чёрная ячеистая ткань.
Клевец бросил «Коры» обратно в чёрное чрево вместительного багажника и захлопнул крышку.
— Тогда поехали!
Он сел за руль и привычно установил над дверью синий проблесковый маячок.
— Это ты был в «Ночном прыжке»? — поинтересовался Малков. — Я эту тачку там видел.
— Тачка дежурная, разъездная, из конфиската. Но в «Ночном прыжке» был именно я. И к «Мариотту» на убийство я выезжал. Там же наши клиенты работали, по почерку видно. Только непонятно…
Клевец быстро набрал скорость.
— Непонятно, чего вы лезете в это дело? Убийство — подследственность прокуратуры. Оперативное обеспечение ведём мы. Даже если у вас там есть свой интерес, чего дёргаться? Дождитесь, пока этот пёс окажется в камере, и работайте с ним в своё удовольствие…
Майор говорил тихо, почти не размыкая губ, только с правой стороны рот чуть-чуть приоткрывался. Севшему рядом Малкову казалось, что опер РУБОП чревовещает.
— Ан нет, вы сами в пекло лезете, даже защиту надели, приготовились к выстрелам… Странно всё это!
Малков положил огромную ладонь на крепкое колено оперативника.
— А если тут личный интерес? Если вопрос чести? Тогда как, стоит под пули идти?
Клевец на миг оторвал взгляд от дороги и с уважением посмотрел на фээсбэшника.
— Тогда стоит!
И, закрыв предыдущий вопрос, задал новый:
— Откуда у тебя шрам? Похоже, осколочный. В Чечне получил или здесь?
Малков поёжился, втягивая голову в плечи, будто хотел скрыть отметину воротником рубашки.
— Там.
Стало ясно, что происхождение шрама он обсуждать не хочет. Клевец это понял и перешёл на нейтральную тему.
— А эти японские штучки, они тоже первого класса?
— Нет, второго. Держат пулю «ПМ», ножи, заточки…
— Это хорошо. А мой от штык-ножа защитит, а любой стилет проколет его свободно. И «ТТ» прошибёт. Но «ПМ» держит.
— Не советую тебе в нём и под «ПМ» попадать, — сказал сидящий сзади Ломов. — Заброневой удар и ребра поломает, и печень разорвёт.
— Тогда пойдёшь первым, — усмехнулся майор. — Мы уже приехали.
Они вошли в старый дворик на Садово-Самотёчной, Клевец указал пальцем на дверь в глубине.
— Окно с другой стороны. Кто-то должен обойти дом и ждать там. И приготовьте оружие, на всякий случай…
— Давай я пойду, — вызвался Анатолий и быстро выбежал на улицу.
Подождав несколько минут, Клевец и Малков подошли к двери и постучали. Никто не подавал признаков жизни. Клевец загрохотал кулаком в голое железо. Снова никакого эффекта.
— Открывай, сука! — послышался изнутри знакомый голос. Щёлкнули замки. На пороге стоял щуплый длинноволосый парень, дрожащий крупной дрожью. За шиворот его держал невозмутимый Ломов.