Атомный поезд
Шрифт:
Это был полный бред, годящийся только для сценария фантастического фильма. Но в устах чиновника такого уровня любой бред выглядит продуманным государственным решением.
Президент встал и прошёлся вдоль стены с государственным флагом Российской Федерации.
— Это интересно… Каков диаметр кратера?
Кратер никто и никогда не мерил. Но признаваться в этом было нельзя.
— От трёхсот до четырёхсот метров, товарищ Президент! — доложил министр.
— Попадёте? — доброжелательно прищурился Президент.
— Так точно! — лихо отчеканил министр. На лицах других военных обозначилось явно
— Что ж, действуйте! — ещё раз улыбнулся Президент. — Надеюсь на вас. Желаю успеха!
Совещание закрылось, участники довольные расходились. Министр обороны смотрел на коллег свысока. Мало того, что он полностью реабилитировался, — он стал героем сегодняшнего дня, заткнув за пояс этого выскочку начальника Генштаба! Правда, оставалось ещё с нескольких тысяч километров попасть ракетой в четырехсотметровый кратер, но это уже не его рук дело. Он сделал главное, а безымянные исполнители обязаны довести боевую работу до конца. Или ответить за неудачу.
Атлетически сложённый мужчина неспешно шёл по Тиходонску. С удовольствием рассматривал симпатичных девушек, переходил улицы только на зелёный свет, иногда заглядывал в витрины многочисленных магазинов. Он был одет в светлые спортивные брюки с широким ремнём, чёрную рубашку с расстёгнутым воротом и кроссовки. Прогулочным шагом он прошёлся по Магистральному проспекту, свернул на Богатяновский спуск, миновал доживающие свой век кварталы старинных трущоб и оказался на набережной, возле пивного ресторана «Богатяновский».
В отличие от коренных жителей он не знал, что именно из-за этого ресторана спорили между собой Тиходонск и Одесса. Тиходонцы пели известную блатную песню со словами: «На Богатяновке открылася пивная», а одесситы считали, что пивная открылась всё-таки на Дерибасовской. Впрочем, это было давно, а сейчас такие мелочи никого не интересуют.
Не зная тонкостей, Столяров тем не менее прекрасно знал местонахождение «Богатяновского» и нашёл его, ни разу не спросив дорогу. Это была несомненная заслуга натаскивавшего его эксперта, который сорок лет прожил в Тиходонске, а потом эмигрировал в США и поселился на Брайтон-Бич. Его использовали «втёмную»: он думал, что помогает писателю, готовящему с выездом на место книгу о казачьих краях.
Столяров сел у окна. По реке неторопливо плыли баржи и пассажирские теплоходы. Но он любовался стройными ножками официантки в форменном тёмно-синем костюме. В жизни его всегда интересовали только две вещи: красивые женщины и оружие. Причём он не мог наверняка сказать — что интересовало его больше. Наверное, всё зависело от конкретного момента.
— Нефильтрованный «Пауланер» — большую кружку, картошечку, рыбчик и… пожалуй, хороший кусок свинины, — он обворожительно улыбнулся, рассматривая миловидное лицо девушки с тёмно-каштановыми, стриженными под каре волосами. Та улыбнулась в ответ.
— Сейчас всё будет. Водочки не желаете?
— Да, пожалуй. Сто граммов. «Кристалловскую», пожалуйста.
Мачо был доволен собой. Он не только правильно говорил, но и умело применял местные термины. Рыба называется «рыбец», однако коренные тиходонцы используют ласковое «рыбчик». И обозначение сорта водки повышает достоверность поведения. Он не выделялся из толпы, а следовательно,
Когда он заканчивал обед, в ресторан зашёл узкоплечий приземистый мужчина лет сорока. В руке у него был чёрный «дипломат». Мачо привычно «срисовал» облик связника. Ему с равной долей вероятности можно было дать как тридцать, так и сорок лет. На самом деле Мусе Хархоеву было двадцать восемь. Крючковатый нос, поджатые губы, смуглый цвет лица и жгуче-чёрные волосы. Лицо хотя и выбрито, но уже снова покрыто прорастающей щетиной. «Когда кавказец добривает правую щеку, левая успевает зарасти, поэтому они ходят небритыми», — вспомнил он фразу другого эксперта, специалиста по Кавказу, и принялся поглаживать себя по голове, поправляя причёску. Это был условный сигнал, «маяк». Связник молча повернулся и вышел. Мачо не торопясь допил кофе и расплатился. Потом, так же неторопливо, вышел на набережную.
Черноволосый мужчина сидел метрах в ста на чугунном кнехте, держа «дипломат» на коленях. Это было неправильно.
Ему следовало пройтись взад-вперёд, проверяя, нет ли «хвоста».
— Привет от Салима, — негромко сказал Мачо, подойдя вплотную.
Не проявляя никаких эмоций, тот кивнул и, оглянувшись, открыл «дипломат». Там лежали два пистолета — «ПМ» и «ТТ», граната и две пачки денег. Универсальный набор. Самое необходимое, по мнению кавказских друзей Салима.
— Спасибо, — кивнул Мачо. — Мне ничего этого не надо. По крайней мере, пока.
Так же безразлично черноволосый закрыл чемоданчик. По его поведению можно было понять, что это не рядовой курьер, но и не большой начальник. Скорей командир среднего звена. На Мачо ему наплевать, он даже не знает, кто это такой. Но команда оказывать содействие пришла с высшего уровня, и он вынужден ей подчиняться.
— Мне нужна машина с подлинными документами. Не привлекающая внимания, но хорошая, — сказал Мачо.
Связник кивнул. Он всё время смотрел в сторону, как будто не хотел встречаться с ним глазами.
— Мобильный телефон, приобретённый без привязки к конкретным людям и оплаченный на месяц вперёд.
Снова кивок.
«Ты что, немой?» — хотел спросить Мачо, но вовремя сдержался.
Он вспомнил слова второго эксперта: «С ними надо быть очень сдержанными. Если ему покажется, что вы его обидели, он забудет про общие дела и при первом удобном случае всадит вам нож в спину. Конечно, если вы не взяли его на крючок личной заинтересованности. Или личного страха».
— И ещё мне нужно знать, кто обладает реальными возможностями в Кротове. Бизнес, криминал, власть — мне всё равно. Мне нужно познакомиться с этим человеком. Это самое главное.
Некоторое время черноволосый сидел неподвижно. Наконец кивнул в четвёртый раз.
Совещание в Кремле аукнулось в Кротове правительственной шифротелеграммой. Булатов ознакомился с ней, почесал затылок и вызвал своего заместителя по БЖРК майора Маслова, начальника второго экипажа БЖРК полковника Бодрова и начальника отдела контрразведки подполковника Кравинского. Первый экипаж находился в рейсе, и от него присутствовать на совещании никто не мог.
— Ознакомьтесь! — он положил перед офицерами телеграмму и дождался, пока каждый из них её прочтёт.