Атомка
Шрифт:
Мадер сидел в небрежной позе, руки в карманах куртки. Шарко положил свои на стол ладонями вниз, всмотрелся в собеседника:
— Лоик Мадер, сорок пять лет. Приговорен к двадцати годам за убийство ювелира, совершенное в две тысячи шестом году. Вы хватили через край: две пули в грудь из триста пятьдесят седьмого, потом гонки по окрестностям и по окружной дороге… Прямо как в кино…
Арестант, сжав губы в ниточку, спокойно посмотрел в сторону надзирателей, бродивших по проходам между столами.
— Красиво говоришь, но, во-первых, я это и так знаю наизусть,
Комиссар сменил тон:
— Ты отлично знаешь, чего я хочу.
Мадер покачал головой:
— Прости, но понятия не имею.
Шарко вздохнул:
— Ладно, в таком случае придется освежить твою память. Я ищу человека, который недавно приходил к тебе сюда. Я могу, конечно, узнать его имя из журнала регистрации посетителей в проходной, но предпочел бы услышать от тебя, а заодно и выяснить, зачем он к тебе приходил.
— А зачем бы мне раскалываться? Что я буду с этого иметь?
Полицейский решил сблефовать:
— «С этого» ты получишь возможность не быть обвиненным еще в одном убийстве.
Мадер расхохотался:
— Меня не обвинят в убийстве? А как, интересно, меня могут обвинить — сейчас? Оглянись вокруг, amigo! [30] Я сижу в камере, и мне тут валандаться еще полтора десятка лет! Чё, не понял?
— Имя, пожалуйста.
Заключенный пожал плечами:
— Ты промахнулся, парень. Никто ко мне сюда не приходил. Ищи того, кто тебе нужен, где-нибудь в другом месте. А что еще за история с новым убийством? У нас есть полчасика, — может, побалакаем малость? Дни тут тянутся долго, ну и всякий гость как подарок. Даже если он полицейский.
30
Друг, приятель (исп., порт.).
Шарко вынул из кармана сложенный вчетверо листок, развернул и положил перед Мадером:
— Вот про это мне расскажи.
Мадер взял в руки бумажку, всмотрелся в график с несколькими синими пиками и отложил:
— Что еще за хрень? Почему там, внизу, моя фамилия?
— Это твоя ДНК. Точнее — ДНК, выделенная из твоей спермы.
Комиссар заметил, как побледнел его собеседник, и наклонился над столом, чтобы стать к нему ближе:
— Я нашел образец спермы в стеклянной пробирке, обыскивая берлогу серийного убийцы, которого шлепнул девять лет назад. Твоя сперма не могла сама по себе долететь отсюда туда. Ты надрочил в сортире — или не знаю где, а потом, само собой, нашел способ кому-то свою сперму передать. Вот мне и надо выяснить имя того, кому ты отдал пробирку.
Шарко почудилось, что сидящий напротив него человек сейчас рухнет, губы Мадера задрожали.
— Моя сперма… Это… это невозможно…
— Уверяю тебя, все именно так и есть. И давай-ка назови имя.
Заключенный встал, провел рукой по лбу, отодвинул стул, но, стоило охраннику взглянуть на него с подозрением, сел на место. Шарко помахал надзирателю рукой: дескать,
— Ну?
— Когда это было? Когда ты нашел сперму?
— В пятницу ночью. Пробирку хранили во льду, чтобы содержимое не испортилось.
Мадер закрыл лицо руками и прохрипел:
— Глория… Глория Новик…
Шарко нахмурился, в голове сразу же промелькнуло воспоминание.
— У единственной известной мне Глории Новик шрам от правого глаза через всю щеку, — сказал комиссар. — Награда от клиента с несколько извращенными вкусами, полученная еще в ту пору, когда она стояла на панели.
— Она-она, — выдохнул Мадер. — Значит, ее знакомый полицейский — это ты? Вот теперь я вспомнил. Она же говорила мне о тебе, Шарк…
Комиссар провел тыльной стороной ладони по губам, ему было мало сказать тревожно, он сильно разнервничался. Глория Новик — бывшая проститутка, которую лет десять назад он вытащил с панели, потому что она помогла ему в деле об убийстве и оказалась из-за этого в опасности. Они с Сюзанной в то время поддерживали Глорию, пока та не устроилась на работу и не получила возможность себя содержать, Сюзанна и Глория тогда подружились… Даже и при том, что Шарко с тех пор, как погибла его жена, Глорию не видел (она приходила на похороны), теплое чувство к ней у комиссара сохранилось навсегда и он по-прежнему воспринимал ее как младшую сестренку.
Он смотрел Мадеру в глаза. Он ничего не понимал.
— Значит, это Глория отвезла туда твою сперму? Зачем?
— Да откуда ж мне знать-то? — Мадер снова вскочил, он уже не мог усидеть на месте. — Она приезжала в прошлую среду, мы с ней пошли в дом для свиданий, нам разрешили пробыть вместе четверть часа, мы наскоро перепихнулись, и она сразу уехала. Никакой пробирки со спермой не было, сперму она увезла в себе… — Мадер потянулся через стол и схватил Шарко за грудки. — Что это за дела, я тебя спрашиваю?
34
— Поразительно… До чего же она интересная, эта старая фотография!
Люси сидела рядом с Фабрисом Люнаром, одним из химиков лаборатории, входившей в состав научной полиции, усталая, измученная, невыспавшаяся. Сидела и думала только о том, что было вчера в лесу Комб-ла-Виль, где она — прямая, будто гробовая доска, — стояла на снегу босиком. Люси не помнила, как разулась, она и холода-то не ощущала…
Словно была в другом месте, словно была вне своего тела.
Тем не менее, как бы ни волновал ее вчерашний день, надо сосредоточиться: Люнар ждет, пока она вернется, чтобы начать рассказ. Этому ученому-химику лет тридцать или около того, выглядит он подростком, но слывет настоящим эрудитом во всем, что касается техники, энциклопедистом, способным наизусть продекламировать никому не понятные химические формулы, которые он-то знает как свои пять пальцев. Только что Фабрис проглядел фотокопии страниц тетрадки, найденной в подвале дома серийного убийцы, вкладных листков и превосходную репродукцию полусожженной черно-белой фотографии…