Атомка
Шрифт:
А дальше… дальше Люси вдруг увидела на снежном полотне отпечатавшиеся полукругом широкие следы автомобильных шин. Полицейские мигом скрылись за деревьями и хорошенько осмотрели все кругом.
— Похоже, это шины то ли грузовичка, то ли фургона… — сказал Шарко. — И посмотри сюда: здесь следы ног. То есть этот то ли грузовичок, то ли фургон двигался нам навстречу и остановился тут, у обочины. Кто-то из него вышел, отправился в лес, возвратился оттуда, сел в машину, развернулся и уехал. Причем было это все уже после снегопада, значит
— А вдруг он вернется?
— Мне кажется, не вернется.
Они добежали до следов подметок. Отпечатки были большими и глубокими, понятно стало, что шел высокий грузный человек.
Люси и Шарко двинулись по его следам, все дальше углубляясь в заросли; они миновали ряды провисшей колючей проволоки, перешагнули через упавшую, вдавленную в землю ограду и в конце концов увидели перед собой развалины серого здания, напоминавшего блокгауз. Крыша провалилась, сквозь стены пробились растения, желавшие, казалось, окончательно поглотить их.
Следы вели к главному входу в здание — темному прямоугольнику на месте двери — и исчезали за ним. По стенам снаружи виднелось множество табличек «Вход воспрещен!» или знаков радиационной опасности, такие же были прибиты к колышкам, воткнутым в землю.
— Может, нам не стоит туда заходить? — прошептала Люси.
Она тяжело дышала: здешний воздух не годился для ее легких.
— Все таблички и знаки в очень приличном состоянии, — возразил Франк. — Думаю, они здесь только для любопытных: чтобы не лазили по развалинам, а двигали обратно. Для нас же это, скорее, означает, что мы на верном пути.
— Ну ладно…
Люси и Шарко осторожно прошли внутрь. Большое помещение в центре оказалось совершенно пустым: коробка из бетона, а в глубине — лестница вниз. Пол местами провалился, из стен торчали железные балки, одна из них — с надписью большими черными буквами: «ЧеТор-3». Войдя, полицейские подняли пыль, и теперь она плясала вокруг в солнечных лучах, проникших сквозь разбитые стекла окон. Комиссар заметил кое-где более светлые пятна — так, будто на стенах висели рамки с картинками, но их сорвали и остались следы.
— Здесь что-то недавно было, чего теперь нет…
Он, шагая через дыры в полу, направился к лестнице, а Люси тем временем заглянула в соседние помещения, такие же, как выяснилось, пустые. Только в углу одной из комнат обнаружилась гора деревяшек, металлических обломков и табличек с выбитыми на них кириллическими буквами.
Комиссар, сжимая в руке свою железяку, бесшумно спускался по лестнице. Дневной свет внезапно исчез, чтобы возникнуть снова — льющимся сквозь большую дыру в полу того помещения, из которого он пришел. Шарко посмотрел вверх: тремя метрами выше этот просвет был, словно решеткой, забран стальными прутьями, и выбраться через него наружу было, понятное дело, невозможно. Шарко пощупал замок на двери — на замке ни малейшего следа ржавчины, но взломан он был
Сверху послышался тихий голос, на который тут же откликнулось эхо:
— Ты где?
Это был голос Люси.
— Прямо под тобой, — ответил Шарко.
Лестница, по которой он спустился, уходила еще куда-то вниз, на другие уровни, но дальше идти было некуда: перед ним был лед. Франк проломил его ручкой домкрата и увидел, как внизу плещется черная вода. Один или несколько подземных этажей были полностью затоплены.
У него сжалось сердце, и он решил двинуться по подземелью вперед, оставив лестницу за спиной.
В комнате, куда она его привела, было еще несколько выбитых дверей, и здесь было почти так же пусто, как и наверху.
Почти.
В углу прямо на полу валялся старый матрас, а рядом с ним стоял большой желтый бочонок. Пустой, новехонький, с крышкой, прислоненной сбоку. А на крышке — два символа: трилистник, свидетельствующий о радиационной опасности, и череп со скрещенными костями.
Люси почти уже спустилась, но Шарко знаком остановил ее.
— Стой где стоишь, не приближайся. Бочка пустая, но поди знай…
Солнечные лучи, проникая сквозь дыру в потолке, освещали только кусочек пола, остальная часть помещения тонула в темноте. Люси замерла на месте, вглядываясь в угол, где лежал матрас:
— Цепь… там, на матрасе, цепь!
И действительно, по матрасу вилась цепь с наручником на конце. Противоположный конец цепи был намертво вделан в стену.
— Вижу. Мы у цели, Люси.
Энебель втянула голову в плечи, обхватила себя руками. Вот, значит, где держали ребенка из больницы. Отсюда, наверное, Валери Дюпре его и вызволила, сбив замки подручными средствами.
— Наверное, Дюпре хотела добежать с малышом до мотоцикла, — выдохнула Люси, — но… но не успела.
Французы помолчали. Конечно, до цели они добрались, но почему-то обоих не покидало смутное ощущение неудачи. Ясно как день, что похитителям тут делать больше нечего и вряд ли кто теперь сюда сунется.
Люси, нервничая, забегала взад-вперед.
— Ну и что станем со всем этим делать?
— Вернемся в машину, — вздохнул Шарко. — Своими силами нам уже не управиться. Надо связаться с украинским НЦБ и властями, поставить их в известность.
Шарко стал подниматься по лестнице, а Люси прошлась по смежным, тоже пустым комнатам с серыми стенами без окон. Вернулась к матрасу. Если детей держали здесь, в подземелье, то где оперировали? Она вспомнила фотографии: операционная с выложенным плиткой полом, хирургические инструменты… Нет, детям не могли вскрывать грудную клетку в таком или подобном помещении: здесь слишком пыльно и слишком уж все разрушено. Получается, этот блокгауз использовался только как тюрьма, как место, где детей прятали перед тем, как куда-то вывезти.