Атомка
Шрифт:
Люси не пристегнулась и сидела теперь, сжавшись в комочек, коленями к груди, жуткие образы японской катастрофы не выходили у нее из головы.
— Была надежда, что это больше не повторится, а потом случилась Фукусима…
— Я тоже думал об этом.
— Все-таки, если пораскинуть мозгами, находиться тут — чистое безумие. Мне все время кажется, что мы переступили порог ада и едем туда, куда не должна ступать нога человека. Никогда больше не должна.
Шарко не отвечал, сосредоточившись на дороге. Судя по карте, они проехали уже километров
За поворотом он осторожно затормозил:
— Вот те на, все, приехали.
Поперек дороги лежало гигантское дерево.
Комиссар, не выключая двигателя, некоторое время просидел в нерешительности, никакого способа объехать препятствие он не видел.
— Только этого и не хватало! Ну и как теперь быть — назад поворачивать?
Люси неожиданно открыла дверцу и ступила на дорогу.
— Что ты там еще, черт возьми, придумала?
Он повернул ключ, мотор автомобиля умолк, и Шарко тоже вышел наружу.
Его подруга не трогалась с места, она осматривалась, стараясь не пропустить ни малейшей подробности. Никогда, за всю ее жизнь, Люси не окружала такая тишина. Ей страстно захотелось хоть какого-нибудь звука, хоть какого-нибудь движения воздуха, но мир вокруг, казалось, накрыли колпаком и держали там в вакууме. Немного освоившись с этим странным ощущением, она подошла к огромному стволу и двинулась вдоль него налево.
— А ты попробуй обойти справа, — бросила она на ходу Франку. — Может быть, Дюпре на мотоцикле сумела обогнуть дерево?
— Ладно. Только если увидишь хоть кого-нибудь, поросшего шерстью, бегом к машине!
Люси углубилась в лес. Холод проникал сквозь малейшие отверстия в одежде, легкие при каждом вдохе жгло. Она сжимала и разжимала кулаки, чтобы руки совсем не замерзли. Дойдя до корней дерева, она убедилась, что корни засохшие, стало быть либо оно умерло от старости, либо его сожрали изнутри… только не насекомые — нечто другое. Люси огляделась. Нет, журналистка никак не могла бы проехать здесь на мотоцикле.
— Иди сюда! — крикнул вдруг Шарко.
Люси подбежала к комиссару и увидела, что он сидит на корточках перед присыпанным снегом обгоревшим мотоциклом без номера.
Присела рядом с ним:
— Ты считаешь, это ее мотоцикл?
— Машина обгорела, но не проржавела. Даже и листьями не засыпана. Да, скорее всего, ее.
— Ну и что же, по-твоему, произошло?
Шарко задумался. Ответ казался ему единственно возможным:
— Думаю, увидев дерево и поняв, что его не объехать, Дюпре спрятала у ствола мотоцикл и пошла дальше пешком. Она знала, куда идти. Может быть, она даже и нашла мальчишку, а потом… — Он выпрямился. — По-моему, это сделали те, кто держал у себя ребенка.
Они молча переглянулись. Наверное, попав в западню, Валери кричала, звала на помощь, но кто мог ее услышать! Люси посмотрела, что там за стволом, — там продолжалась бесконечная заиндевелая
— Поступим, как она. Пойдем пешком. Если ничего не найдем на расстоянии трех-четырех километров, вернемся к машине. Ты как — не против?
Комиссар долго колебался, смотрел на их автомобиль, на следы шин в снегу. Они здесь одни, без телефонной связи, без оружия, в незнакомой стране. Может, конечно, это и безумие, но…
— Ладно. Я не против. Четыре километра максимум — и только по дороге. Твоя лодыжка выдержит?
— Сейчас совсем не больно. А поскольку бежать не придется, то и никаких проблем.
— Ну и хорошо. Вернись-ка со мной на минутку к машине.
Шарко открыл почти примерзшую крышку багажника, быстро достал чемодан, потом снял куртку.
— Делай все, как я. Надень еще один свитер, еще пару носков. Здесь примерно минус пятнадцать, и это ужас что такое.
— Молодец, здорово придумал!
Они оделись потеплее, Шарко переложил в карман все их бумаги — паспорта, международное следственное поручение, прихватил на всякий случай из багажника тяжелую ручку от механического домкрата — мало ли, тщательно запер все дверцы автомобиля. Потом взял руку Люси и крепко, несмотря на перчатки, сжал:
— Пойдем дальше очень-очень осторожно.
Французы обогнули дерево, снова оказались на середине дороги и двинулись вперед, чувствуя, как природа все плотнее сжимает тиски. Время от времени — либо прямо на дороге, либо где-нибудь сбоку от нее — им попадались следы животных.
— Какие-то они, эти следы, слишком уж большие… — прошептала Люси. — Как ты думаешь, это не…
— Нет-нет, наверное, косули.
— А разве у косуль нет копыт?
— Ну, значит, это косули-мутанты, так тебе годится?
Пытаясь успокоиться и успокоить друг друга, они даже улыбались, пробовали шутить, болтать о каких-то пустяках… И шли, шли, шли рука об руку по бесконечной прямой, разворачивавшейся перед ними как белая ковровая дорожка.
— Слушай, Франк, — сказала вдруг Люси, — а что ты хотел мне подарить сегодня ночью? То есть… я хотела сказать… вот-вот сочельник, а я даже и не представляю, какой ты мне собирался сделать подарок. Ты ведь что-то для меня придумал, да? Скажешь что? Мне станет спокойнее.
Нервы Шарко были натянуты, но он нашел в себе силы улыбнуться:
— Да-да, конечно придумал и даже приготовил. Но подарок спрятан у нас дома.
— А что это такое?
— Получишь, когда вернемся в Париж. Ты еще девчонкой об этом мечтала, ну и вот теперь должно сбыться.
— Ой как любопытно-о-о!
Они шли и разговаривали, потому что оба ощущали потребность взорвать эту безжизненную тишину, это ледяное безмолвие, в котором не было слышно ничего, кроме их собственных шагов. Вот только, разговаривая, они смотрели не друг на друга, а по сторонам: Шарко — налево, Люси — направо. Дорога оказалась ухабистой, совершенно раздолбанной, и, даже если бы ствол не улегся поперек, по ней бы все равно было не проехать.