Атом (Atom)
Шрифт:
– Так почему мы здесь, Шеф?
– Потому что мы копы, Бенни. Хорошо устроились в круговороте углерода. И так красным крыльям наших сердец проще махать.
– Смотрите – Фиаско, Шеф.
Щель в бронированных воротах с грохотом захлопнулась за спиной Гарри Фиаско, пока он шёл вперёд с поднятыми руками.
– Ты арестован за разбрасывание по общественной магистрали мозгов, подобно крабам, ползущим размножаться на пляж, – объявил Блинк, когда тот подошёл. – Ты честно заработал смертную казнь.
– Благодарю, мистер Блинк.
– Зачитай ему эти как-их-там права, Бенни.
– «Миранда»,
– Как ты зовёшь себя в свободное время, принесёт тебе больше авторитета, чем мне, танкист.
ДНЕВНИК АТОМА
Не могу перестать думать о суровых чертах пантер, хомяках с жирными щеками, тупоголовых черепахах, колышущихся в океане. Печальный начальник метро, усики пушатся, как чертополох. Кошка – создаётся ощущение, что у неё в морде взорвалась сигара. Отец города, недоверчиво сбитый в канаву. Пчёлы не слышат, но, похоже, знают, когда подниматься в воздух.
Туров разваливается, как промокший батон. Прогуливаясь по Валентайн, в штанах уличной ценой в пять долларов, он вспоминает другую улицу в Танжере, по которой он брёл в тех же самых штанах. Торговец даже попытался продать ему платье, начался спор, в ходе которого он, хотя и прорываясь через иностранный язык, недвусмысленно разъяснил, что Турову явно не хватит мужества доказать свою мужественность. Туров задыхался от негодования, когда на сцене впервые появился Кэндимен.
– Я буквально был вынужден подслушать твою дискуссию с сим негодяем, сэр. Только неисправимый ли цемер мог попытаться продать платье человеку столь однозначной целостности.
– Да что ты об этом знаешь?
– Большое дело, сэр, и я говорю это во всех возможных смыслах. Объекты истинной и постоянной ценности часто оказываются незамеченными этими коммер-сантами, пока ими не завладеет кто-нибудь вроде меня или тебя. Моё имя Кэндимен, сэр, и ты поймёшь лучше меня, что я восхищаюсь человеком, который знает, как говорить о человеке, который знает, как восхищаться человеком, который знает, как восхищаться человеком…
Память булькает нелепицами, когда Туров входит в «Бар Задержанной Реакции». Он жаждет ясности – ради стабильности.
– Что будем? – спрашивает бармен. – Белый плащ? Жёлтую птицу? Могучий Вурлитцер?
– Знаешь, как делать Рутинное Бытие?
– Естественно. Еды? Похоже, ты при последнем издыхании.
Туров разглядывает исходящую паром тарелку на стойке бара, содержащую большое ракообразное, возможно, внеземного происхождения; острый аромат, поднимающийся над ним, затуманивает всякую надежду на диалог. Туров подносит ко рту надушенный платок. – Если вы извините меня за такие слова, вот это конкретное блюдо ставит больше вопросов, чем даёт ответов.
– Я зову его «Последний Побег Шульца». Кстати, это мне напомнило, слышал новости? Фиаско поджаривают с рыбой.
– Чего? – говорит Туров, будто постепенно просыпаясь.
– Для Фиаско примеривают урну. Антиамериканские склонности.
Туров переживает:
– Когда это было?
– Только что слышал. – Тото запускает миксер. – В бронированном городе происходит десять миллионов историй. Это ты тогда расспрашивал Блоху о Фиаско?
– Атом! – многозначительно шепчет Туров. –
– Да, Атмен – тёмная лошадка, – продолжает Тото, рассеянно натирая стакан. – Модальность ЧД. Отец работал поваром в крепости мэра в центре города. Даже в те времена мэр не то чтобы полнился специями, скажу я тебе. Если бы у него был неразменный пенни, он бы потратил его на парикмахера. У каждого ублюдка вокруг больше воображения в лацкане, чем у придурка, про которого я говорю. Общественность оплакала его и переключилась с толстых намёков на беглый огонь. Старик Атома оказался одним из основных врагов на стороне мэра. В те времена – молодой человек, конечно. Известен ударами в спину. Душа редкая, как двойной кокос. Мораль и острая сила духа. Юноша в современном ключе. Ощущал скорее тысячелетнюю усталость, нежели тысячелетнюю мудрость – постоянная боль меняет приоритеты человека, знаешь ли. И что особенно потрясло его, это то, что в кабинете мэра всегда мешался болван, похожий на рыбу-барабанщика в длинном шарфе. Так что он решил убить мэра и занять его место. «Я знаю необходимые лживые конструкции», – подумал он. Всё, что нужно – чистая рубашка и комплект глаз, которые в закрытом состоянии похожи на открытые.
Далеко позади Турова мрак бара зашевелился, как оркестровая яма гигантских насекомых.
– Прозрачные веки, – бурчит кто-то, – как у совы.
– Точно, Молотила. Так что повар знал, что заподозрят его, если он отравит мэра, поэтому решил столкнуть его с балкона во время выступления. Мэру хватило чутья осознать, что он в опасности, но не хватило богатства воображения, чтобы отвратить удар – он посчитал, что его долг выше его прав. А мы все знаем разницу между правами и долгом.
– Ты, конечно, не ждёшь, что я прокомментирую, – говорит Туров с места аварии.
– Право – это то, что мы хотим делать, и за что нас не благодарят, – продолжает бармен, – тогда как долг – это то, что мы не хотим делать, и за что нас не благодарят. Мэр пошёл надувать народ, и классика использования возможностей: повар столкнул продажного чиновника в толпу, где его растоптали, как грецкий орех во франкировальной машине. Повара избрали мэром, и он восхвалял небеса своим хохотом.
Дон Тото на мгновение прекращает натирать стакан, прихмуривается на среднюю дистанцию, потом продолжает.
– Однако городские жители начали болтать о странной юркой твари, которую видели мельком, и папка Атома – теперь уже мэр – заразился вспучивающимся страхом. Сопоставив определённые факты, он понял, что прямо перед убийством мэр выжег превентивное обвинение повара на панцире земляного краба, которого повар оставил абсолютно живым на блюде, как сейчас французы оставляют омаров полежать-похихикать пару часов перед тем, как зажарить. Потом мэр его выпустил.
– Извините, я правильно вас расслышал? – вяло говорит Туров, поднимая взгляд, в котором зарождалось мучительное изумление. – Вы говорите, что опре делённые факты привели его к подобному выводу? Земляной краб? Какие факты помогли ему, и я бы добавил, вам, поверить в эту байку?