Атлантический вал Гитлера

Широкорад Александр Борисович

Стоит отметить, что при проходе Канала британские береговые батареи несколько раз открывали огонь по германской эскадре, но ни один снаряд не попал ни в линкоры, ни в крейсер.

В свою очередь, дальнобойные батареи Атлантического вала вели огонь на подавление британских батарей, а также периодически обстреливали вражеские корабли в Канале. Особых потерь англичане от их огня не понесли, но огонь береговых батарей в известной мере сковывал действия британских судов.

Как уже говорилось, англичане задолго до выхода линкоров из Бреста знали о готовящейся операции. Тем не менее британские адмиралы не рискнули ввести в Канал свои линкоры и крейсера. Позже их адмиралы будут оправдываться, что флот Метрополии

вышел из Скапа-Флоу к Хваль-фиорду (Исландия), чтобы занять наилучшую позицию для перехвата немцев, если бы те попытались прорываться через северную Атлантику. Ядро этих сил составили линкоры «Кинг Джордж V» и «Родни», а также авианосец «Викториес».

Самое мягкое определение подобных высказываний — «детский лепет на лужайке». Немцы что, законченные идиоты? Вместо того чтобы просто выйти на просторы Атлантики из Бреста, решили прогуляться по Ла-Маншу, Северному морю и т. д.? А, кроме того у Англии хватало кораблей, чтобы устроить заслоны и в Ла-Манше, и на позиции между Фарерскими островами и Исландией.

Гросс-адмирал Редер по поводу прорыва заявил, что немецкий военно-морской флот, «одержав тактическую победу, потерпел стратегическое поражение».

С этим высказыванием нельзя не согласиться. «Шарнхорст» и «Гнейзенау» в Бресте нависли «дамокловым мечом» над британскими конвоями. А для защиты их в порту от налетов вражеской авиации следовало увеличить число зенитных батарей и истребителей, а также активнее использовать пассивные средства, как то: средства радиопротиводействия, задымление и т. п.

Наконец, в самом худшем случае, то есть при сильном повреждении линкоров и крейсера, их можно было разобрать прямо в Бресте. А их артиллерию, механизмы, средства связи и т. д. использовать для усиления Атлантического вала между Шербуром и Гавром. Нетрудно подсчитать, что если бы все орудия этих трех кораблей оказались бы на местах 6 июня 1944 г., то исход высадки мог бы быть совсем иным.

Раздел IV

Вторжение в Нормандию

Глава 1

Подковерные игры накануне высадки

18 июня 1941 г. Сталин в послании к Черчиллю впервые поднял вопрос об открытии второго фронта в Европе и конкретно во Франции. Однако Черчилль дипломатично отказывался.

«Сопротивление русских, — докладывал британскому военному кабинету один из его влиятельных членов министр снабжения лорд Бивербрук, — дает нам новые возможности… Оно создало почти революционную ситуацию во всех оккупированных странах и открыло 2 тысячи миль побережья для десанта английских войск. Однако немцы могут безнаказанно перебрасывать свои дивизии на Восток именно потому, что наши генералы до сих пор считают континент запретной зоной для английских войск».

Черчилль же упорно твердил: «Ливийская пустыня — это наш второй фронт». Там в начале 1942 г. против англичан действовали целых три (!) германских дивизии.

25 марта 1943 г. начальник управления планирования штаба армии США генерал Д. Эйзенхауэр представил план высадки западных союзников между Кале и Гавром.

«Меморандум Эйзенхауэра» стал предметом совещания в Белом доме. Маршаллу и Стимсону было поручено срочно подготовить развернутые предложения. 1 апреля 1942 г. «схематический план вторжения» был доложен президенту и одобрен им. В документе отмечалось, что Северо-Западная Европа — «единственное место, где в ближайшем будущем союзные государства смогут подготовить и осуществить мощное наступление». Но в отличие от «меморандума Эйзенхауэра» начало операции откладывалось на год — «после 1 апреля 1943 г.» и при оговорках, что СССР будет продолжать сковывать основную массу германских вооруженных сил, а что общая численность войск Германии, Италии, Японии и их сателлитов останется примерно на уровне апреля 1942

г.

Рузвельт принял решение направить в Лондон для ознакомления с планами США своего специального помощника Генри Гопкинса и начальника штаба армии США генерала Дж. Маршалла.

В послании Черчиллю от 3 апреля 1942 г. он писал: «То, о чем расскажут Вам Гарри [Гопкинс] и Дж. Маршалл, я разделяю всем сердцем и умом. Ваш народ и мой народ требуют создания фронта, который ослабил бы давление на русских, и эти народы достаточно мудры, чтобы понимать, что русские сегодня убивают больше немцев и уничтожают больше снаряжения, чем вы и я вместе взятые. Даже если полного успеха не будет, крупная цель будет достигнута».

Гопкинс и Маршалл в принципе получили согласие британского правительства на открытие второго фронта в 1943 г.

Весной — летом 1942 г. английские и американские дипломаты неоднократно обсуждали с советскими представителями вопрос открытия второго фронта. А сами в глубокой тайне готовили операцию «Торч» («Факел»). И вот в ноябре 1942 г. американские войска высадились во Французском Марокко, то есть примерно в 3 тысячах километров от армии Роммеля, сражавшейся в Ливийской пустыне с англичанами. (Позже я подробнее остановлюсь на последствиях операции «Торч».)

Не был открыт второй фронт и в 1943 г. Известный советский политик Валентин Михайлович Фалин писал: «Курская эпопея еще продолжалась, когда в Квебек съехались Рузвельт, Черчилль, их ближайшие советники, начальники штабов. В повестке дня, если без обиняков, — судьба антигитлеровской коалиции. Из параграфа 9 протокола „Военные соображения в отношениях с Россией“, который велся на заседании объединенного американо-британского штаба 20 августа 1943 г., мы узнаем, что адмиралы Леги и Кинг, генералы Маршалл и Арнольд обсуждали вместе с генералом Бруком, адмиралом Паундом и главным маршалом авиации Порталом вопрос — „не помогут ли немцы“ вступлению войск западных держав на территорию Германии, „чтобы дать отпор русским“. На чем сошлись? Архивы на замке…

Меморандум Донована (от 20 августа 1943 г.) перекликался с аналогичными британскими наработками. Согласно документу Форин офиса (март 1943 г.), англичане „сочувствовали бы оттеснению нацистов от власти германской армией“, после чего военные вышли бы на западные державы с мирными предложениями от собственного имени или предварительно сформировав какое-либо нефашистское правительство во главе, например, с Папеном или Шахтом.

Без реверансов суть позиции Лондона передавал британский теоретик в области военной стратегии Лиддел Харт. В Европе, убеждал он своего внимательного слушателя Черчилля, есть лишь одна страна, способная вместе с западноевропейскими государствами оказать сопротивление послевоенным устремлениям русских, — это страна, которую мы собираемся разгромить. Было бы разумно выйти за рамки ближайшей военной цели, в сущности уже достигнутой (наступательная мощь Германии сломлена), и позаботиться о том, чтобы длительный путь к последующей цели был расчищен от опасностей, довольно отчетливо вырисовывающихся на горизонте.

Квебек не проставил желаемых Черчиллем, Донованом и иже с ними точек над „i“. Рузвельт не созрел для разрыва со Сталиным, обещания УСС искать военного счастья на тайных фронтах манили, но не убеждали, что „недорогая (для США) победа над Германией“ где-то рядом. Сомнения зачали паллиатив — параллельно с „Оверлордом“, планом крупномасштабного форсирования Ла-Манша, были рассмотрены и утверждены варианты „экстренной высадки“ союзников на континент — постижение с разочаровавшейся в Гитлере немецкой элитой взаимопонимания на предмет (а) непротивления вермахта оккупации американо-британскими войсками собственно Германии и захваченных ею стран; (б) переброска высвобождающихся сил на Востоке для укрепления „защитного вала против русской угрозы“.