Атаульф
Шрифт:
И недолетки стремились на мужей зрелых походить во всем и не уступать им в удали, насколько это под силу юнцам. Самыми же отчаянными в селе были трое друзей — Хродомер, Рагнарис и Арбр.
Однажды пошли Рагнарис и Арбр в лес вдвоем. Хродомера же с ними не было; его отец к делу приставил. Время к осени шло. И завидовал Хродомер друзьям своим, предвидя богатую их добыча (пошли они бить жирную осеннюю птицу). И с нетерпением ждал возвращения их.
Смеркаться уже стало (а ушли затемно, рано утром), когда Рагнарис в село прибежал. Один прибежал. Лица на нем не было. Видел
И пала на село весть страшная, как сизый туман на поле опускается.
Нет больше Арбра.
Так рассказывал Рагнарис, не стыдясь, слезами заливаясь.
Долго бродили они с Арбром по осеннему лесу и много птицы набили, сноровком друг перед другом выхваляясь. И ни один не превзошел другого. И так зашли они далеко от села, в места незнакомые. Но дорогу домой знали, ибо умели по лесу ходить, даже незнакомому, и потому не боялись. Нынешние-то сопляки этого не умеют. Вот Валамир, к слову сказать, из бурга хмельной возвращаясь (три года уж минуло тому), в роще заплутал. Да и иные не лучше, сказал Хродомер-старейшина.
С Арбром же было так. Набрели Рагнарис и Арбр на медвежий выводок. Два медвежонка играли, малыш и пестун. Рагнарис сразу сказал другу своему Арбру: «Пойдем отсюда подобру-поздорову, пока медведица не явилась». Но Арбр будто не слышал. Как завороженный, рот приоткрыв, на медвежат глядел и с места не двигался.
А после, будто кликнули его, шагнул к медвежатам и в игру их вошел. Втроем кататься начали. И смеялся Арбр.
Лес же вокруг старый, мрачный стоял, только на той поляне, где играли теперь трое, оставались еще пятна света.
Рагнарис еще несколько раз позвал Арбра, но тот не откликался. Словно речь человеческую разом позабыл. Пестун широкой лапой то маленького медвежонка катнет, то Арбра, так что кубарем они летели. После же и Арбр, смеясь, пестуна рукой толкал, и опрокидывался пестун на спину. И видно было, что дурачится большой уже сильный медведь.
Рагнарис вдруг чужим себя почувствовал. И все чужим вокруг него стало: и темный древний бор, и лужайка, где еще светло было, и медведи играющие, и закадычный друг его Арбр, что от него, Рагнариса, отвернулся. Ибо принял этот извечный, незнакомый мир Арбра, а его, Рагнариса, отторг.
Со всех сторон сдавил Рагнариса страх. И разозлился на страх этот Рагнарис, и обида вскипела в нем. Но тут сбоку кто-то заворчал тихонько, будто сквозь зубы. И вышла из кустов огромная медведица.
И побежал Рагнарис, ног под собой не чуя. Птицу, набитую в тот день на охоте, бросил, ибо тяготила она его и бежать мешала.
Как в село прибежал, сам не помнит. Но Арбра с ним не было. Не иначе, порвала его медведица.
И бил Рагнарис, отец Рагнариса, отпрыска своего смертным боем за то, что Арбра бросил. Но Хродомер уже тогда подумал, что все наоборот было: это Арбр бросил Рагнариса.
И Хродомеру от родителя его, Хрокмунда, досталось: как есть вы все
Рагнарису, однако, досталось больше. Крут был отец Рагнариса. Еле до смерти не убил, мать на руках его повисла и отобрала. Поутру же нашего дедушку Рагнариса, всего в синяках, в лес назад погнал отец его. И сам пошел. И много воинов с ними пошло, с рогатиной, ножами и копьями. Будто в поход собрались.
А Бракила, отец Арбра, друг Рагнариса — отца дедушки Рагнариса — на дедушку Рагнариса нарочито не смотрел. И на отца его тоже глядеть избегал. И оттого отец Рагнариса гневался в сердце своем и сына своего всю дорогу то и дело тумаками угощал, да так, что даже Хродомеру дружка своего жалко стало.
Рагнариса впереди гнали, будто пса некормленного, чтобы дорогу к тому месту показывал.
В те времена (не то что ныне) по лесу ходить умели, поэтому Рагнарис, хоть и звенело в голове у него от отцовской науки, умом не умалился и дорогу отыскал — к месту тому, где друга своего оставил, охотников вывел.
Не успели опомниться, как из густых зарослей огромная медведица встала, на диво лютая. Говорили после в селе, что такой лютой медведицы и не упомнят.
Тут старейшина Хродомер добавил, что в нынешнее время медведи тоже измельчали — иной раз забитого медведя от пса не отличишь.
Та же медведица одним ударом снесла голову Агилмунду Лысому, что лучшим охотником в селе почитался. Пока она разворачивалась, ей копье в бок всадили. Взревела медведица и лапами стала бить во все стороны. Живот распорола Эйриху длинными когтями и еще двух человек покалечила, пока ее добили копьями и ножами.
Внятно тут всем стало, что не простая это медведица. Не дано обычному зверю столь много добрых воинов с собой в темное царство уводить. Не иначе, кто-то из богов, возвеселясь, потеху устроил и забрал к себе Агилмунда Лысого, Эйриха и еще двоих, чьи имена старейшина Хродомер сейчас уже не помнит.
Медвежата, как то в обычае зверином, сбежали, пока мать их от людей отстаивала. И Арбр сбежал вместе с ними, потому что не нашли его на поляне, сколько ни искали.
Пошли дальше, в чащу леса, по следу псов пустили. Вскоре Арбр отыскался. Подобно медведице, из кустов встал. В руках сук огромный имел. Головой тряс, и еще заметили, что рот у него в крови. После на поляне перья повсюду разбросанные нашли и поняли, что Арбр с медведями птицу сырьем ел, ту, что с Рагнарисом они набили.
Навалились на Арбра всем миром и скрутили его. Он же только рычал и отбиваться пытался. И пена изо рта у него шла.
С тем в село вернулись, неся с собою связанного Арбра и убитых медведицей воинов. После же еще те вернулись, кто тушу медведицы разделывал и шкуру с нее снимал.
И жизнь в селе снова вошла в прежнее русло. Убитых погребли с почестями. Жена Агилмуда и еще одного, чье имя старейшина Хродомер сейчас уже запамятовал, за мужьями своими последовали. Ибо в те времена по древнему закону жили и честны были перед богами и людьми, не то что ныне, когда над каждой паршивой наложницей соплищей мотают: мол, наложница, она тоже человек.