Атаульф

Хаецкая Елена Владимировна

Поначалу мне было боязно к этой вандалке подходить, я один и не решался. Больно лютой она казалась. Даже дядя Агигульф ее робел, я видел.

РАССКАЗ АРЕГУНДЫ

Те чужаки со всех сторон село окружили, будто из-под земли выросли. Только что, кажется, никого не видать было — и вот уже они повсюду.

Арегунда в то время в доме у Велемуда была — отец послал сказать, чтобы зашел к нему Велемуд.

На улице вдруг крики раздались, топот конский. Велемуд как услышал шум, из дома с мечом выскочил.

И девица эта, Арегунда, за ним следом, велемудову охотничью рогатину подхватив. Велемуд первого из чужаков сразил, кто в его двор ворвался.

У Велемуда во дворе большой дуб рос; Велемуд спиной к дубу прижался, потому что сразу несколько чужаков на него набросились. И еще троих положил Велемуд, ибо снизошла не него священная ярость.

Страшен был Велемуд, будто медведь, обложенный собаками. И, подобно медведю, ревел непрестанно. Но долго отбиваться Велемуду не пришлось, потому что во двор конный ворвался и копьем его к дубу пригвоздил. Так и умер любимец Вотана. Ибо любил говаривать Велемуд, что все вандалы — любимцы Вотана, а он, Велемуд, — наивандалейший вандал.

И не сразу умер, долго еще хрипел, ярясь, кровью изо рта истекая, когда мимо него в дом кинулись. Но крепко держало его то копье.

Тут отец мой Тарасмунд тот бой вспомнил, когда они вдвоем с Велемудом так же под дубом стояли, и дал ему добрый совет Велемуд. А дядя Агигульф сказал, что Велемуду позавидовать можно, ибо умер Велемуд так, как хотел.

Арегунда с рогатиной на одного из чужаков бросилась и бой затеяла. Прочие мимо пробежали, в дом, оставив их на дворе сражаться.

В доме, Арегунда слышала, рубились, яростно, но очень недолго. От чужаков, видимо, Гото отбивалась, потому что Хильдегунда пластом лежала со своей писклявой дочкой Аскило.

Арегунда противника своего убила и лицо себе его кровью измазала. Так обычай их племени велит. Едва выпрямилась, как Филимера увидела. Бежал с криком Филимер, страхом охваченный. Арегунда успела ему под ноги рогатину свою сунуть; споткнулся и упал — только так и поймала мальца. Схватила его за руку и прочь потащила, потому что над крышей дома велемудова уже дымок появляться стал. В доме было уже тихо, видать, всех убили. Чужаки же еще на двор не вышли, поджигали дом.

Когда Арегунда со Филимером уходила спешно, Велемуд еще жив был.

Хоронясь, из села выбрались и в то убежище лесное ушли, где Ульф их потом нашел. Свой дом тоже, уходя, видела — и его сожгли чужаки.

Потом в лес еще люди пришли, от чужаков спасшиеся, только их немного было. И Визимар тогда же пришел.

Они с Визимаром и еще одним человеком по другим лесным убежищам ходили, своих искали, но только двоих нашли. В одном из убежищ еще труп лежал, от ран умер тот человек, Эохар его звали. С него она пояс взяла, шлем и копье. Этот Эохар тем славился, что всегда и все прежде других успевал. Даже и перед нападением этим, как ни внезапно оно было, вооружиться успел. Изрублен был страшно, неведомо, как до убежища добрался.

Арегунда с Визимаром и другим вандалом поскорее ушли оттуда, потому

что оставаться там было опасно: Эохар мог след кровавый оставить.

Кузница визимарова на отшибе стояла, как водится. К нему немногие из чужаков сунулись; понадеялись, что кузнец один будет. Кузнец и вправду один был; да только одного Визимара на троих чужаков с лихвой хватило — всех положил у порога кузницы своей. Обернулся к селу — а село уже пылает. И не пошел Визимар в село, к убежищу лесному направился.

Рад был тому, что и столько из его села от смерти спаслось.

Вот что рассказала Арегунда-вандалка.

Тут дядя Агигульф, наконец, в себя пришел и к деве воинственной подступился. Голову засоленную, что на поясе носил, показал ей, прямо в лицо сунул, и спросил, не такие ли нападали?

Та насмешливо фыркнула и сказала, что те, что нападали, посвежее были. Но подтвердила: похоже.

Тарасмунд брата потеснил немного и, не чинясь, спросил эту Арегунду, почему она как мужчина ходит. Или у вандалов то принято, чтобы бабы о главном своем деле забывали — детей носить?

Арегунда покраснела, но не рассердилась. Я удивился своему отцу. У Тарасмунда всегда получается запросто о таких вещах говорить, за которые иному бы голову раскроили.

Та девица Арегунда сказала, что в семье у отца ее, Гундериха, рождались одни девки. По хозяйству один надрывался, потому что мать все время беременной была, а последними родами и вовсе померла. Оттого и жили беднее прочих.

Арегунде же было обидно. Среди сестер она статью выдавалась; вот и решила за сына отцу своему побыть. Арегунда сказала, что не хочет жить, как жила ее мать, и умереть, как мать умерла. И жить как сестры ее, которых по прочим селам кое-как замуж рассовали, будто пшеницу прошлогоднюю.

Тот брат Велемуда, который к Лиутару в дружину потом ушел, смеха ради обучил ее кое-чему из ратного искусства. А как тот в бург ушел, к Визимару повадилась и рубилась с ним на мечах, пока в глазах не темнело. Визимар ей дальним родичем приходится.

Добавила Арегунда, что кроме Визимара и Велемуда дружбы ни с кем не водила — а Велемуд ее привечал больше ради своего брата. Арегунда же на Велемуда часто умилялась, балаболкой его считая. И многие в селе таким его считали. Но не то, как жил человек, важно, — то важно, как он умер. Сказала так Арегунда и замолчала.

Тарасмунд все так же спокойно спросил ее, а к ней-то самой как в селе вандальском относились?

Арегунда покраснела и сказала дерзко, что придурковатой ее считали, особенно же отец Велемуда — Вильзис. Вильзис и Велемуду постоянно пенял: мало того, что с готами связался (подожди, мол, они еще портки последние с тебя снимут, такой уж они народ!), так еще и придурковатую эту у себя привечает. При Арегунде пенял, не стесняясь, — видимо, думал, раз придурковата, так и речи человеческой не разбирает. А может, и не думал. Вильзис — прямой человек был, говорил, как мечом рубил: размахнется да ударит, а после глядит — чего получилось.