Атаман
Шрифт:
Вожников махнул саблей – тяжелую секиру уже редко с собой таскал, хранил на ушкуе, который уже не раз подумывал сменить на более солидный корабль – на небольшой-то ладейке совсем уж не по статусу было, все равно как бандитскому «бригадиру» на китайском мопеде кататься. Ну, корабль – это до Жукотина подождет, уж там-то прибарахлиться можно.
– Эй-й-йо-ооо!!! Кто на Бога и Великий Новгород?
Вынырнув из травы, ватажники, потрясая саблями и секирами, бросились на обреченную деревню, как волки бросаются на отару овец. Пока жители опомнились,
Ватажников было больше, куда больше – наверное, раза в два, если не в три, тем более – все вооруженные до зубов головорезы, ну, куда бедному крестьянину податься? Некуда. А раз некуда – придется платить.
Приказав согнать всех селян на аккуратную, перед небольшой мечетью, площадь, Егор уселся в тени на пригорке и кисло улыбнулся, чувствуя себя этаким эсэсовцем или, не лучше сказать, членом продотряда, этаким Макаром Нагульновым, без тени сомнения изымающим у бедных крестьян последние запасы хлеба. Да уж, стыдновато было.
– Вот! – Федька вывел из толпы трех седобородых старцев в больших чалмах. – Старейшины ихние.
– Якши, – сплюнув, по-татарски вымолвил атаман. – Ну что, аксакалы, разговаривать будем? Переведи им, Авдей.
Авдей, сутулый, прибившийся к ватаге юноша из недавно освобожденного полона, быстро перевел. Старцы озадаченно переглянулись.
– У вас посевы и стада, у меня – воины, – встав, четко выговаривал слова Егор. – Мне нужно мясо, мука… а лучше – лепешки, и все такое прочее в количестве не таком уж для вас и большом. Можете потерять большее!
– Хотите, посевы ваши запылают, и все стада пойдут под нож? – чуть помолчав, хмуро пригрозил атаман. – Нет? Тогда забивайте сами, а сколько – я скажу. Да! Еще доставите все к кораблям.
Позади, за спиной, вдруг закричали, загомонили… заругались даже, похоже, что матерно! Егор с удивлением оглянулся.
– Это там кто еще?
– Так полон, – ухмыльнулся Федька. – Только что ослобонили – идут нам радость свою выказать.
Полоняники – десятка два подростков, детей и женщин (здоровых мужиков в этой деревне, видать, держать боялись), исхудавшие, прокаленные знойным солнцем, разом бросились на колени перед Вожниковым, углядев в нем атамана.
– Господи, Святый! Здоровия тебе, молодец, и счастия во веки веков!
– Неужто домой вернемся, а?
– Вот не думали…
– Думали – тут теперя и помереть…
Кто-то громко, навзрыд, плакал. Кто-то целовал сапоги Егору, а один тощий, совсем еще небольшой, на вид лет тринадцати-четырнадцати, парень, подскочив к стоявшему с краю в ряду прочих татарину, наотмашь заехал ему в ухо!
– Получи, падаль!
Ударил и зарыдал, сотрясаясь всем телом:
– Он брата мово молодшего… У-у-у, гад!
Татарин – кривоногий, жирный, с двойным подбородком и толстыми, унизанными серебряными перстнями пальцами, повалился на колени:
– Не бей меня, бачка Аким, а? Я к тобе добер был, добер… у-у-у-у!!!
Не вытирая слез, парнишка несколько раз пнул толстяка в брюхо и,
– Что, обижал сильно? – Подскочив ближе, Федька протянул парнишке нож. – Тогда убей! Перережь горло или засади прямо в сердце. На!
Юный раб схватился было за рукоятку… Но тут же сник и протянул нож обратно.
– Не могу я так… как барана. Вот если б в бою. Возьми свой ножик, мил человеце.
– Себе оставь, – отмахнулся Федька. – Я себе еще раздобуду. А вас всех завтра-послезавтра один гость новгородский торговый заберет, всех полоняников с караваном своим на матушку-Русь доставит. До Нижнего, а дальше уж сами. Мы уж многих так сплавили.
– Я не хочу! – Стиснув зубы, отрок упрямо набычился. – Да и дома у меня нет. Хочу с вами… татарву эту громить, резать, жечь!
– Просись, вон, у атамана.
Вожников не стал возражать – в эти времена дети взрослели рано.
– Хочешь, пусть так и будет. Коли, говоришь, не осталось у тебя никого.
Между тем ордынцы под бдительным присмотром ватажников тащили на главную площадь добро – у кого что было. Не артачились – себе дороже, да и чего зря бузить – селение-то богатое, откупиться вполне по силам, лучше малую часть потерять, чем все.
Пряча довольную усмешку – пусть татары видят, что атаман несгибаем и тверд, – Егор прикидывал, каким образом лучше и удобней всего переправить добро на ушкуи, точнее – на трофейный насад, куда более вместительный, нежели стремительные пиратские ладейки. Те, не считая команды, брали на борт по четыре-пять тонн, насад же раз в пять-семь больше.
– Господин!
– Что такое? – Вожников повернул голову, строго взглянув на подошедших к нему старейшин, которых, надо сказать, заметил уже давно, да только сразу же оборачиваться не посчитал нужным – слишком уж много чести!
– Говорят, ты обещал посевы не жечь, а вона, за дубравой – дым! – торопливо пояснил подбежавший толмач Авдей.
– И правда, дым. – Присмотревшись, Егор цинично кивнул и прищурился. – Хорошо горит, похоже. А что вам до того дыма? Вы что, юные помощники пожарных?
Последнюю фразу Авдей перевести затруднился, да старики его уже и не слушали, взмолились:
– Не губи, господин! Не губи посевы! Не жги все-то, оставь.
– Там, мой атаман, их заимка, выселки, – пояснил толмач.
– Ага. – Вожников шумно втянул ноздрями воздух. – Эх, Купи Веник, предупреждал ведь. И что он там жжет-то?
– Госпо-о-ди-и-и-ин!
– Ладно, поедем, прокатимся, – махнул рукой атаман. – Лошадок ведите, не пешком же идти.
Зря он заикнулся о лошадях: держался-то в седле так себе, хотя уже гораздо увереннее, нежели прежде, примерно так же, как молодой, со стажем месяца четыре, водитель за рулем новенького, сверкающего полировкой и лаком авто. Выпал случай потренироваться – ватажники Микифора Око везли с собой коней на пяти насадах, справедливо полагая, что конница пригодится всегда. Еще бы, чай не море, суша кругом!