Атаман
Шрифт:
– Вы и сами-то сильно в бой не ввязывайтесь, – напомнил молодой вожак. – Вовремя уйдите.
– Да уж уйдем, – ухмыльнулся Антип. – Вам бы только дать времечко.
Отчалив с рассветом, ушкуи какое-то время плыли вместе, один за другим. Потом, по знаку Осипа, ладья Егора резко повернула к низкому левому берегу. Чугреев на корме обернулся, помахал рукой, а стоявший рядом с ним Никита Купи Веник громко выкрикнул:
– С Богом!
– И вас да хранит Господь.
Вожников уселся на носу, рядом с пушкой, скосил глаза на Осипа – того, по здравом размышлении, решено было взять
– Если что, я его самолично… – Федька еще с утра грозился кинжалом да сабелькой, на что Егор лишь махнул рукой:
– Ну, ладно – следи.
Так и шли неприметно, вдоль левого берега, вся «молодшая» ватажка, что осталась: Антип людей вместо погибших не дал, и правильно – еще не ясно было, где опасней замятня будет, да уж всяко не в кочевье Берды-бея… там-то уж все гладко-сладко должно пройти. Тем более никаких странных видений у Егора не было.
– Туда, к той березе гребите, – приподнявшись, указал рукой Собачий Хвост. – Там, под ивами, и ладейку укрыть можно.
Повернувшись, Вожников махнул кормчему:
– К берегу давай, Никол.
Спустив парус, ладейка пошла дальше на веслах, очень скоро причалив к заросшему ивняком берегу напротив старой приметной березы.
Оставили при ладье кормщика и еще одного молодого ватажника – на пару-то веселей, да и безопаснее, в случае чего. Поднять парус да сразу уйти – вдвоем-то сноровистей.
– Ну во-от, – обиженно вздохнул Кольша. – Опять вы меня в дело не берете.
– Подожди, будут еще у тебя дела. Смотрите тут, не спите!
– Да что ты, Егорий, не уснем. А за кормщика так скажу. – Юноша вдруг сконфуженно шмыгнул носом. – Давно хотел сказать, да все как-то… Я могу править ладьей, то так, но ты, Егор, пойми – Ладога не Итиль, и не эта река – я здесь никогда не был, не ходил, ни под парусом, ни на веслах. Хорошо, покуда течение спокойное, да и широко. Да и ушкуй не так уж осадчив – с мели всяко вытянем. Одначе ж… Ну, я все сказал. Мне б человека знающего, поговорить бы – я б и эти реки ведал.
– Может, когда и сыщем такого знающего, – тихо ответил молодой человек.
Высадившись на берег, ватажники ходко – один за другим – зашагали по пояс в траве следом за Осипом, двигавшимся по каким-то ему одному знакомым приметам. До чего ж красиво было вокруг – Егор невольно залюбовался голубовато-серебристым простором, похожим на опрокинутое небо. Не таким уж он был бескрайним, где-то далеко-далеко на горизонте синел лес, степь же тянулась вдоль реки достаточно узкой полоской – километра два-три, много – пять.
Жарко не было – с реки тянуло прохладой, в блекло-синем небе, зорко высматривая добычу, парил беркут, из-под ног путников то и дело вспархивали куропатки и пеночки, в кустах пели жаворонки, а иногда – нечасто – слышалась и заливистая соловьиная трель. Покачивались в траве малиновые венчики иван-чая, мелкой жемчужной россыпью липла к ногам пастушья сумка, голубели васильки, белели лепестками ромашки, сладкий клевер розовел по тенистым местам, жались к кустам разноцветные фиалки, а лиловые колокольчики, казалось, звенели – динь-динь, динь-динь.
Шли долго, наверное, часа три, вряд ли меньше,
– Вон она, баба! Теперь скоро уже.
Тут и остановились немного перевести дух. Достали баклажки с водой, остатки вчерашней печеной рыбы. Напившись, Федька, раскинув руки, повалился в траву, уставился в высокое небо, лежал, улыбался каким-то своим – наверное, хорошим – мыслям. Впрочем, долго нежиться молодой атаман ему не дал, велел вновь собираться в дорогу. Пошли. Чем дальше от реки отходили, тем меньше дул ветер, вот уже и совсем перестал, и капли соленого пота стекали по спинам ватажников, противно липла к телу одежда. Хорошо еще, шли налегке, без кольчуг, без броней – это было бы слишком уж подозрительно, хотя тот же Никита Купи Веник и предлагал «молодшей дружине» просто сразу – без всяких хитроумий – напасть, дальше уж будь, что будет. Кто знает, может, и в самом деле это было бы лучше, однако Егор все-таки явился из двадцать первого века и не склонен был зря лить чужую кровь – даже вражью. Может, оно все еще как-нибудь так обойдется… без смертоубийства, без кровушки.
– Кочевье! – Резко остановившись, Осип Собачий Хвост вдруг упал на колени в траву, склонился… выпрямился, обернулся. – Пастбище – конским пометом пахнет. Теперь с осторожностью надо идти – как бы пастухи раньше времени не заметили.
– Далеко еще до сотника?
– Да не очень. Можно даже спрятаться в каком-нибудь овраге да знака ждать.
Так Вожников и сделал: ватажники прошли еще километра четыре, пока не укрылись от глаз пастухов в тенистом, густо поросшем смородиной и малиной овраге. Отдыхали, лакомились ягодами да внимательно посматривали на небо.
– Ой, вкусны, – причмокивая, приговаривал Федька. – А крупны-то, сладки!
Таким образом, по прикидкам Егора, гужевались где-то часа полтора-два, а может, и больше – и сам Вожников, и наиболее умные его люди – тот же Линь с Карбасовым Иваном – уже стали волноваться: а сладилось ли у старшей ватаги? Все ли прошло, как задумали? И если да – то где условные знаки? Если же нет, то что теперь делать – возвращаться назад, к ушкую, или все-таки ждать.
– Ждать будем, – решительно молвил молодой вожак. – Как стемнеет, обратную дорожку найдем?
Осип отвечал философски:
– К реке уж как-нибудь выйдем.
– Ну и славненько, – потер руки Егор. – А там, поутру, и ушкуй сыщем.
И все же, хоть он и хорохорился, напуская на себя уверенность и веселье, в душе-то наблюдалось смятение – ладно, задачу не выполнили, черт с ней, не Сталинградская битва, куда важнее другое – что со «старшой» ватагой? Целы ли ушкуйники, разбиты? Или просто не удалась хитрость? Никто дальние пастбища защищать не явился, наплевал сотник Берды-бей на свои стада и отары.
Не-ет, не может быть! Он же жаден, сотник.
– Дым!!! – когда уже устали ждать, вдруг выкрикнул Федька. – Смотрите – дым! Дымы даже!
Вожников опрометью бросился из оврага, следом за ним выскочили и Окунев Линь с Иваном, и Осип…
Далеко, от реки, ветер гнал по небу три сизых дымка, слабеньких, едва заметных. Если б не востроглазый Федька, так и пропустили бы, не углядели.
Впрочем, не только один Федька дымки заметил – средневековые люди вообще были весьма наблюдательны… в отличие от Егора.