Атака вслепую
Шрифт:
– Давно?
– Сегодня, почитай, брат, девятый день пошел, – почти шепотом произнес Панин, нервно теребя клапан нагрудного кармана гимнастерки, чтобы достать из него кисет.
Отсутствующий в расположении взвода, до сих пор не вернувшийся с боевого задания, сержант Виноградов был одним из тех, кто первым принял прибывшего во взвод неопытного красноармейца Щукина. Он, на пару с Паниным, посмеялся тогда над желанием вновь прибывшего солдата служить именно в подразделениях разведки. Немного язвительно высказался в адрес Егора, который попросил направить его для дальнейшего, после выписки из госпиталя,
Их первая совместная вылазка к передовой линии укрепления противника, на участие в которой Егор вызвался добровольно, показала им, что новый боец достоен службы в разведке. Они же первыми стали уговаривать тогдашнего командира их взвода о зачислении красноармейца Щукина в группу поиска, что в ближайшие дни должна была отправиться добывать «языка». Они сами начали натаскивать и учить Егора тем мелочам, что нужны были ему там, где опаснее всего, где жизнь солдата-разведчика висит на волоске, где все решают порою секунды, присутствует огромный риск, сердце от страха выскакивает из груди, а ответственность за выполнение боевого задания и жизни товарищей становится превыше всего.
Щукин не подвел ни разу. В его лице взвод получил именно то, что и требовалось. Он мог часами напролет, абсолютно неподвижно вести наблюдение за передним краем врага, фиксируя любые перемещения, изменения в маскировке, смены постов наблюдения со стороны врага, появление новых целей, новых объектов, позиций, проходов. Командиры дивизионов и батарей полка не раз приходили в расположение взвода, чтобы получить сведения, обнаруженные и установленные именно Щукиным.
– Не уберегли, значит, Леху! – сдавил зубы в отчаянии Егор. – Как же так, а?
– Не уберегли! – виновато сказал Каманин, стараясь не смотреть в глаза вернувшемуся из санбата разведчику.
– Помянем, – сдавленным голосом произнес Егор, протягивая руку к одной из лежащих на столе фляжек со спиртным.
– Тут вот какое дело, брат Егор, – заговорил Панин, после того как пустые кружки опустились на дощатую поверхность стола, а сидящие за ним стали закуривать, передавая друг другу кисет с махоркой. – Пока тебя не было, у фрицев очень шустрая минометная батарея завелась. Бить стала очень точно и накрывает все, что есть на передовой. Как будто в оптический прицел видит.
– Стоит только кому-нибудь обнаружить себя, как тут же в вилку берет! – добавил к его словам Каманин, выпуская из ноздрей дым. – Среди тех, кто в боевом охранении, почти всегда потери. Чуть кто неосторожно высунется – почти всегда сразу следует удар.
– Наших ребят двоих зацепило, когда в наблюдении работали, – присоединился к пояснениям товарища Панин. – Бинокли и стереотрубы тоже, гад, видит.
– А миномет – это тебе не пушка, не гаубица.
– И работает очень точно, прямо снайпер какой-то! – сказал Панин так, будто чувствовал свою вину в потерях из-за до сих пор не установленной разведчиками минометной батареи врага.
– Вот на нее и пошел охотиться Леха Виноградов с парой ребят. Так и остался там. Мы уже и ждать перестали, – потупил глаза старший сержант, нервно теребя в руке тлеющую самокрутку.
– А она все бьет и бьет, – повернулся Панин к Егору и добавил: – И так прицельно, так точно. Прямо спасу нет.
– Верно, придется опять кому-то к фрицу идти, батарею эту выслеживать, – процедил сквозь зубы и бросил на пол окурок Каманин.
Глава 2
– Подъем, славяне! Боевая тревога! В ружье! – заорал, ворвавшись в землянку, старший сержант.
Завтракавшие в землянке солдаты сразу после его команды оставили на столе свои котелки, кружки и ложки и устремились к двери, на ходу хватая с нар шапки и ватники, беря из пирамиды и со стен оружие.
– Щукин, за мной, остальные с сержантом Паниным! – Каманин принял у Егора автомат, давая возможность тому застегнуть на груди ватную куртку и затянуть на поясе ремень.
Едва они немного отдалились от места расположения взвода, как лицом к лицу столкнулись в петляющей траншее с тем самым невысоким лейтенантом из дивизионного санитарного батальона, носившим короткополую шинель, высоко перетянутую ремнем, и постоянно сползающие к кончику носа очки в роговой оправе. За офицером следовали, судя по виду, санитар и два солдата с винтовками за спиной. Быстро поприветствовав того по уставу и проскочив мимо, разведчики побежали дальше, и лишь спустя минуту, сделав короткую остановку, Каманин пояснил Егору, что происходит и куда идет лейтенант с санитарами:
– С проверкой идут. Землянки осматривают. Следят, чтоб антисанитарии не было. Сейчас на вшей проверять будут всех, кого поймают.
– А нас чего не остановили? – спросил, пытаясь восстановить сбитое бегом дыхание, Егор.
– А чего нас останавливать, если мы куда-то в полной боевой бежим. Явно, что по делу, – прокомментировал Каманин, махнув рукой товарищу в сторону направления, куда им следовало двигаться дальше. – Сейчас найдем ротного из стрелкового полка. Он нам все скажет.
Егор бросил удивленный взгляд на старшего сержанта, но не стал ничего спрашивать, рассчитывая на скорое для себя прояснение обстановки.
– Пару дней назад диверсанты у нас в тылу объявились, – отвечая на молчаливый вопрос товарища, сказал Каманин, решив на ходу довести до своего друга сложившуюся ситуацию.
Миновав длинную петляющую траншею, повсюду имевшую массу ответвлений и коридоров для входа в блиндажи, всевозможные ниши, навесы и проходы, они обогнули лесок и вбежали в следующий, где сбавили ход и начали осматриваться, будто бы отыскивая кого-то глазами.
– Одеты в нашу форму, – продолжил говорить старший сержант, – маскировочные комбинезоны, точно как у нас, пятнистые, что недавно получили. С нашим оружием. Ребята их видели. Ну, дел они уже натворили.