Атабаска
Шрифт:
Она является твердой и должна добываться как таковая, и хотя эта отвердевшая нефть может залегать на глубину до шести тысяч футов, современной науке и технике доступны только первые двести футов, и это только разработка открытым способом. Традиционные способы добычи — бурение вертикальных шахт и прокладка горизонтальных галерей — были бы безнадежно нерентабельными, поскольку они не смогут обеспечить сырьем коммерчески выгодный процесс. Новейшая экстракционная установка, запущенная летом 1976 года, требует 10 тысяч тон сырья в час.
Два превосходных примера двух различных способов добычи нефти можно наблюдать на дальнем северо-западе Северной Америки.
1
— Нет, это место не для нас, — сказал Джордж Демотт. Он расправил мощную спину и отстранился от обеденного стола, неодобрительно взирая на останки огромных бараньих отбивных. — Джим Брэди хочет, чтобы его полевые игроки были стройными, здоровыми и сильными. Стройны ли мы, здоровы ли, сильны ли?
— Есть еще десерты, — сказал Дональд Маккензи. Подобно Демотту, и он был крупным спокойным человеком с обветренным морщинистым лицом, пожалуй, немного более крупным и немного менее спокойным. Посторонние часто принимали их за пару ушедших на покой боксеров тяжеловесов. — Я вижу кексы, печенье и большой выбор пирожков, — продолжал он. — Ты читал их памятку о питании? Там сказано, что среднему человеку, чтобы выжить в условиях Арктики, необходимо в день пять тысяч калорий. Но мы, Джордж, не вправе отнести себя к середнячкам. Шесть тысяч — это верняк. Я бы сказал, для надежности лучше даже поближе к семи. Как насчет шоколадного мусса с двойной порцией сливок?
— Он даже поместил эти свои требования на служебную доску объявлений, — устало сказал Демотт. — Почему-то в жирной черной рамке. За личной подписью.
— Старому оперативнику не пристало топтаться у доски объявлений, — фыркнул Маккензи. Он перевел в вертикальное положение все свои 220 фунтов и целенаправленно двинулся к буфетной стойке. Не возникало сомнений, что BP/SOHIO очень заботится о своих служащих. Здесь, в Прудхо-Бейе, на суровом берегу Арктического океана в середине зимы, в просторной светлой хорошо проветренной столовой со стенами пастельных тонов, с помощью центральной системы кондиционирования поддерживалась комфортная температура 72 градуса. Разница с наружной температурой составляла 105 градусов Фаренгейта. Выбор первоклассно приготовленных блюд поражал воображение.
— Они здесь, точно, не голодают, — сказал Маккензи, вернувшись с двумя порциями мусса и сливочником. — Интересно, как бы это воспринял старый абориген Аляски.
Сначала старатель или охотник прежних дней решил бы, что у него галлюцинации. Трудно предсказать, что именно вызвало бы наибольшее удивление. Восемьдесят процентов блюд, перечисленных в меню, ему были бы совершенно неизвестны. Но еще больше его изумил бы сорокафутовый плавательный бассейн и застекленный сад с соснами, березами, травой и цветами, в который можно было пройти через столовую.
— Бог его знает, что подумал бы старик, — сказал Демотт, — но можешь спросить вон у того, — он кивнул на человека, направляющегося к ним. — Джек Лондон сразу бы его узнал.
— Я бы сказал, скорее типаж Роберта Сервиса. [1]
Новоприбывший определенно не принадлежал к широко распространенному типу. На нем были толстые валенки, молескиновые штаны, сильно выгоревшее
1
Robert William Service (1874–1958), новеллист и поэт. Писал о «золотой лихорадке». В погоне за достоверностью характеров и событий спускался по реке Маккензи на каноэ, прошел по реке Клондайк. Прожил на Аляске долгие годы.
— Мистер Демотт? Мистер Маккензи? — Он протянул руку. — Финлэйсон. Джон Финлэйсон.
— Мистер Финлэйсон, — сказал Демотт. — Офис управляющего полевыми работами?
— Я и есть управляющий, — он взял стул, сел, вздохнул, стряхнул частично лед с бороды. — Да. Да. Знаю. В это трудно поверить. Он снова улыбнулся, указав на свою одежду. — Большинство людей думают, что я бродяга. Вы знаете, безработный, странствующий на товарняках. Бог знает, почему. Ближайшая железная дорога бесконечно далеко от Прудхо-Бейя. Почти также как Таити и зеленые лужайки. Знаете, постепенно становишься похожим на местных. Слишком давно в Заполярье. — Необычно отрывистая манера речи позволяла предположить, что контакты с цивилизацией у этого человека были, в лучшем случае, с перебоями. — Простите, что не смог. Я имею в виду не смог вас встретить. Мертвое дело.
— Мертвое дело? — удивился Маккензи.
— Взлетная полоса. Небольшие проблемы на одном из сборных пунктов. Случается постоянно. Мороз черт знает что вытворяет с молекулярной структурой стали. Надеюсь, о вас позаботились?
— Жалоб нет, — улыбнулся Демотт. — Нам много не надо. Буфет функционирует. Маккензи при деле. Верблюд и колодец, — Демотт поймал себя на том, что говорит как Финлэйсон. — Может одна маленькая жалоба имеется: меню слишком разнообразно, а порции слишком велики. Талия моего компаньона…
— Талия твоего компаньона не твоя забота, — сказал Маккензи спокойно. — Но у меня, действительно, есть жалоба, мистер Финлэйсон.
— Догадываюсь, — зубы блеснули снова, и Финлэйсон встал. — Давайте выслушаем ее в моем кабинете. Это рядом, — он пересек столовую и остановился у входной двери, указав на другую дверь, слева. — Главный центр управления работами. Сердце залива Прудхо, по крайней мере, его западной половины. Компьютерная система управления всеми полевыми работами.
— Предприимчивый парень со связкой гранат мог бы здесь неплохо поразвлечься, — сказал Демотт.
— Пяти секунд хватило бы, чтобы загубить все месторождение. Вы проделали весь путь от Хьюстона, чтобы подбодрить меня? Сюда, пожалуйста.
Они прошли через одну дверь, затем еще через одну, внутреннюю, и оказались в маленьком кабинете. Столы, стулья, шкафы, все металлическое, серое, цвета военно-морского флота. Финлэйсон пригласил их садиться и улыбнулся Маккензи.
— Французы говорят, что еда без вина, как день без солнца.
— Беда в этой техасской пыли, — сказал Маккензи. — Напрочь забивает горло, как никакая другая. Над водой просто смеется.