Ассистенты

Уильямс Робин Линн

— Вот это да! Огромные деньги.

— А теперь скажи мне, Рошель, какой в нем смысл?

— Декоративный ?

Она встает, подходит к камину и берет красное с золотом китайское блюдо.

— Угадай, сколько оно стоит?

Пожимаю плечами.

— Пять тысяч. Золото, двадцать четыре карата. Пять тысяч за тарелку, из которой ты никогда не будешь есть. Она стоит здесь на подставке без всякой пользы. Это так называемый предмет роскоши. — Виктория ставит тарелку и берет золотую рамку для фотографий. В ней ее моментальный снимок вместе с Мэттом. — Вот еще один.

Угадай, сколько это стоило?

— Восемь тысяч?

— Девять девяносто девять, — качает головой Виктория. — Я купила ее в «Уоллмарт» [28] . — Перед тем как поставить рамку на место, она гладит лицо сына. — А теперь скажи мне: какой из этих трех предметов самый ценный?

Никогда не думала, что мне придется разгадывать загадки. О Боже! Надеюсь, я отвечу правильно.

— Фотография Мэтта?

— Конечно, — одобряет она и садится. — Виктория Раш хочет упростить свою жизнь. Она с тоской вспоминает те времена, когда многие вещи делала сама. Она не знает, в какой момент стала настолько беспомощной. В этом смысле слава — забавная вещь! Ты усердно трудишься, чтобы подняться на вершину, но, оказавшись там, расслабляешься. Перестаешь уделять внимание личным связям, духовности и единению со всем миром. Мы все объединены одной космической силой. Рошель, поверь мне, твое вхождение в эту силу зависит от баланса в твоей жизни. Тебе все ясно?

28

Сеть однотипных универсальных магазинов, где продаются товары по ценам ниже средних.

Киваю, но почти ничего не понимаю. Меня увольняют или нет?

— Короче говоря, Виктории Раш не нужно так много помощников.

Вот оно! Неопределенности больше нет. Я чувствую, как мои глаза наполняются слезами. Снова задерживаю дыхание и смотрю в пол. Не хочу, чтобы она видела, как я плачу.

— Я решила оставить тебя и уволить Микаэлу.

Мои ягодицы разжимаются, что очень опасно, и я поднимаю голову.

— Как? — Оказывается, я смотрю ей прямо в глаза, но ничего страшного не происходит.

— В последнее время я не очень довольна работой Микаэлы. Кроме того, мы с тобой гораздо лучше подходим друг другу.

Мои руки перестают потеть.

— Правда?

— Да, — подтверждает она. — Рошель, в тебе что-то есть. Не могу точно определить, что именно, возможно, твое простодушие, перед которым невозможно устоять.

— Спасибо, — говорю я.

— Пожалуйста, сообщи об этом Микаэле.

— Я ? — У меня снова схватывает живот. — Я должна сказать ей, что она уволена?

— Ты же не думаешь, что это буду делать я?

— Гм… нет, мадам.

— Хорошо. Теперь, если не возражаешь, я ненадолго прилягу. Это лечение меня изматывает.

Я вынуждена сесть на лестницу, чтобы взять себя в руки. Виктория сказала, что «мы подходим друг другу». Знаменитая женщина хорошо ко мне относится! Но как быть с Микаэлой? Теперь она моя подруга. Как сказать ей, что она уволена? Спускаюсь вниз и вижу ее в холле со стопкой газет.

— Где

ты была? Опускаю глаза.

— Виктория хотела поговорить со мной.

— О чем?

— О разных вещах. — Как я могу сказать ей прямо?

— Каких вещах? — раздражается Микаэла.

— Она хочет жить проще, — начинаю я.

— И?..

— Сбалансировать свое единение…

— Что?

— Ей нужен только один ассистент, — выпаливаю я.

— Я уволена? — спрашивает она.

Делаю такое лицо, как будто меня мучают газы, что недалеко от истины.

— Ты шутишь?

— Извини, я думала, она выгонит меня. Я шокирована не меньше, чем ты.

— Если она сокращает штат, то почему оставляет тебя? Я работаю здесь дольше.

— Она считает, что мы лучше подходим друг другу, — шепчу я.

— Она разговаривала с тобой раньше?

— Мы много разговаривали.

— Когда, например?

Я молчу. Дело в том, что по-настоящему я никогда не беседовала с Викторией. До сегодняшнего дня. Но теперь она изменилась. Может, новая Виктория на пороге смерти смогла проникнуть в мою душу и понять, какая я замечательная девушка.

— Микаэла, прости, — говорю я. Мне действительно жаль. Но было бы гораздо хуже, если бы уволили меня, поэтому я немного смущена. Чувствую себя плохим человеком, но ведь я не делала ничего дурного.

— Не знаю почему, но я не сержусь на тебя, — вздыхает Микаэла. — Ты так и осталась бестолковой.

— Это низко — так говорить.

— Ты права, — соглашается Микаэла. — Извини.

— Мистер Мерчинсон — мой преподаватель английского в средней школе — считал, что я многое вижу не так, как окружающие. Но я не бестолковая. Он думал, что именно это качество делает меня хорошим писателем.

— Только не рассказывай мне, что ты написала сценарий о молодой девушке из Шугарленда, которая приезжает завоевывать Голливуд, и обо всех очаровательных и странных людях, которых она оставила, отправившись на поиски своего «я».

— Ничего себе! Откуда ты знаешь?

— Да так, простое предположение, — усмехается Микаэла.

— Большая часть сценария о ее отношениях с матерью-алкоголичкой. О том, как тяжело ей вырваться на свободу. Думаю, хорошая книга должна затрагивать в человеке неожиданные чувства.

— Значит, ты спала с ним?

— С кем?

— С твоим учителем английского?

— Нет… — Я никогда не умела лгать. — Да, один Раз.

— Удачи тебе, Рошель! — сердито говорит Микаэла и уходит.

— Увидимся в «Трейдер Вик», да? — кричу я ей вслед, но она не отвечает.

Не знаю, радоваться мне или огорчаться. Я в тупике.

* * *

— Как мне поднять тебе настроение? — спрашивает Дэн.

Я сижу на диване, притянув колени к груди.

— Хочу, чтобы позвонила мама. Я оставила ей миллион сообщений.

Дэн не отвечает, и я понимаю, о чем он думает. Он считает, что моя мать в кашемировом джемпере цвета фуксии, который я отправила ей, без сознания валяется в «О'Херихаи» — единственном ирландском баре за семьсот миль от города. Интересно, кто в таких случаях отвозит ее домой?