Ассистент дамского угодника
Шрифт:
Любопытные соседи раздвигали шторы, в окнах загорался свет. Люди спросонья силились понять, что же такое творится у них во дворе?
Наглости, безнаказанности киллеров мог бы позавидовать сам Тарантино. Из подъезда выпорхнул второй, а следом за ним и третий браток. Они начали стрелять в нашу сторону, словно мы не девушку у них утянули, а никак не меньше десяти миллионов долларов. Я вообще не могла понять, откуда в них бралась эта неудержимая спесь? Неужто порнотворец мог из-за хорошенькой модели учинить такую перестрелку? Здесь было что-то более продуманное, более значимое,
Твердовский хорошо управлял машиной. Куда лучше, чем я, и моя работа состояла теперь в том, чтобы отстреливаться. Юрий направил машину прямо на преступников. Они почти бросались под колеса, перекрывая путь. Целились то в меня, то в Твердовского. Похоже, что Вика нужна была им живой.
Твердовский разогнал авто на скользком снегу и ткнул капотом неуклюжий «Хаммер», который от удара клюнул массивным носом в сугроб и забуксовал. Я не целясь грохнула из пистолета в колесо. Баллон разорвало, и машина просела. Твердовский проворно вырвался из западни, и опасный дворик остался позади.
— Юрочка, спокойнее! — не выдержала Вика.
Я глянула в зеркало заднего вида. Ни одного преследователя на горизонте. Нам удалось и на этот вырваться из цепких лап Алевтина Зотова.
— Как ты думаешь, Гамаюнова убили? — спросила я сидящего за рулем Твердовского, который все же по просьбе своей дамы сбросил скорость и теперь пристально вглядывался вперед.
— Понятия не имею, — ответил он. — Навряд ли. Хотя у меня с ним был бы разговор короткий. Не исполнил приказ — в ящик. Но, с другой стороны, Зотов строит свои отношения с людьми не на страхе, а на деньгах. А платит он только за сделанную работу.
— Он способен пойти на убийство? — спросила я, чувствуя, что Твердовский многого не договаривает.
— А как вы думаете? — Усмешка скользнула по его губам. — По-моему, наш случай показателен.
Юрий поправил зеркало, которое от непрерывной тряски несколько изменило угол наклона, и с нескрываемым удовольствием уставился на свою изрядно потрепанную возлюбленную.
— То есть ты хочешь сказать, что это не первый заказ подобного рода на твоей памяти? — убедившись, что преследователи отстали, я начала задавать провокационные вопросы.
— Не первый, — не стал запираться Юрий. — Но скажу откровенно, девушки, которых мы привозили к Зотову, уже готовы были сами сниматься. И даже бесплатно… Такой уж контингент подбирался. Мы их даже не искали. Мы просто сводили заказчика и клиентку. Получали деньги и расходились.
— Юра, это же мерзко, — наконец по-юношески поспешно осудила его Виктория.
В ее глазах заблестели слезы. Очевидно, опасаясь именно такой реакции, он и наблюдал за ней через зеркало. Ему важно было, что она скажет, как поведет себя, когда узнает ту правду, от которой невозможно было укрыться и которую нельзя было ни обелить, ни изменить.
— Это мой хлеб. — Обычно, когда свершается то, чего люди подсознательно боятся, они уже как-то
Вика больше не сказала ни слова. Долго сидела надувшись, укутавшись в ворот своей шубки. Ни она, ни тем более я с этого мгновения уже ничего не могли поделать. Принц на белом коне сам разрушил свой сказочный образ.
— А как же теперь фильм? Как же теперь все то, что ты мне говорил, когда мы ехали сюда? — с болью, почти всхлипывая от слез, напомнила молодому человеку Белохвостова, когда машина, постепенно гася скорость, завернула на перекрестке.
Колеса автомобиля вильнули, и я заметила, как тут же побелели костяшки пальцев Твердовского.
— Я лгал тебе, Вика, — честно признался он. — Я в самом деле тебе лгал. Никакого фильма я не снимал.
Он больше не оглядывался в зеркало, не ждал ее одобрения и улыбки. Он говорил теперь пустоте, дороге, всему тому, что раскинулось в освещенном фарами мраке по левую и по правую руку от него.
— И не было киллеров, не было наркомафии, преследующей тебя? — в приступе изобличающего гнева спросило невозможно наивное существо в валенках. — Он сказал мне, что снял разоблачающий фильм и теперь вынужден скрываться. Честное слово, я считала, что поддерживаю его. Я была с ним по велению сердца, — делилась Вика со мной ужасным открытием.
— Ты отцу позвонить могла? — довольно недружелюбно, как мне показалось, спросила я. — Узнала бы про такого режиссера.
Вика смотрела на меня глазами, переполненными печалью.
— Я верила.
— Молодец, — нехотя ободрила я Белохвостову. — Про наркомафию в нашей стране снимают фильмы три-четыре человека, и их имена знают все, кто хоть немного интересуются этим. Даже я тебе скажу, что Твердовского среди них нет. Куда мы едем, Юрий? Что-то ты все время молчишь. Подозрительно даже.
У меня больше не было ни малейшего желания говорить о кинематографе. Слипались глаза. Я жутко хотела спать, а те проблемы, которые занимали голову моей клиентки, совершенно не трогали сейчас моего отключающегося сознания.
— Сменить лежбище, — спокойно ответил Твердовский. — Если Зотов так крепко стоит на ногах, что его через минуту после задержания выпустили, значит, у него есть свой человек в руководстве МВД. И стало быть, охота уже началась. Нам даже не дадут выехать за пределы Астрахани. Любой пост задержит нас, и мы окажемся в зубах у Зотова. До утра перекантуемся в одном укромном месте, а дальше… Дальше посмотрим.
Миновав бесчисленное количество дорожных колдобин и выбоин, мы наконец-то приехали на небольшую лодочную станцию. Спустились по старому пандусу к затону, покрытому льдом. Потом перебрались по деревянной сходне на небольшое сооружение, чем-то напоминающее картонный домик на понтоне, увешанном спасательными кругами, сделанными из пенопласта и выкрашенными суриком.
Твердовский трижды постучал по люку. В трюме не сразу обнаружилось какое-то движение, но уже минуты через три люк открыл тощий бородач в тельняшке.