Ассимиляция
Шрифт:
– Зачем ты это делаешь?
– с недоумением спросил тот, Вестар.
– Оставь его, сам придёт в себя и всё сделает. Брис, ты меня слышишь?
Чуть повернув голову в его сторону, но не поднимая её, постоянно сплёвывая сгустки крови, я с трудом дотащил до лица, по ощущениям, буквально вбитую в пол руку, вытёр сочившуюся из разбитого носа кровь и прохрипел:
– Сволочь... Тебя бы так. А потом бы... чтоб сам...
– Брис!
– решительно и строго сказал парень, присев передо мной на корточки.
–
Он не договорил, потому что я, благодаря, новой вспышке злобы, резко собрался и лёжа пнул его ногой по боковой стороне стопы. Слабо. Но сидел он на корточках, неудобно и не слишком основательно, даже чуть приподнявшись на пальцах. В общем, соблазн большой - врезать. Свалился - любо-дорого!.. Крякнув фразочку, от которой фыркнула девчонка.
Жёсткое движение отдалось в моём же теле болью, от которой потемнело в глазах.
... Пришёл в себя. Перед глазами - никого. За спиной шевеление, и кто-то промакивает мои глаза ароматно пахучей тряпкой, от которой свежо и легче. Но щиплет.
– Подожди, сейчас откроешь, - сказал мальчишеский голос. Мартин.
– Где... эти?
– Ушли за медикаментами.
– А это... что?
– У Лидии были салфетки, я нашёл пачку.
– За что... они меня?
– Приступ у тебя был очень сильный. Ты же видишь, как комнату погромил. Просто так не остановишь. Пришлось вырубить. Брис, а что тебя... напугало - до приступа?
Как ответить на этот вопрос, я не знал.
Он принялся вытирать лицо и задел нос. Я невольно застонал. Тряпка на лице остановилась. Исчезла.
– Сильно болит?
– Ах-ха...
– Если я тебя приподниму, усидеть сможешь?
– Сам.
Рывком сел. Ладонь мальчишки сзади поддержала, когда от боли я повалился назад. Когда боль прошла и я мог сидеть, Мартин отлепил свою ладонь от позвоночника и обошёл сесть передо мной.
– Зачем лицо порезал?
– ... Тату восстанавливал, - буркнул я.
Он снова потянулся протирать мне лицо, но я выдернул из его рук пачку салфеток и осторожно принялся сам орудовать ими. Рука замерла на месте, когда я понял: мальчишка внимательно всматривается в меня - и вокруг меня. Очень внимательно.
– Ты... чего?
– Ничего. Смотрю.
– Лучше вытри за левым ухом. Не вижу, что там, но болит.
Я уже мог говорить без одышки и, промакивая лицо, даже смог пожалеть, что слишком сильно резал себе лицо, восстанавливая линии татуировки.
Пацан встал и нагнулся к уху. Снова сел. Тот же внимательный взгляд на меня.
– Что?
– У тебя за ухом, кроме старого шрама, - ничего. Мы старались не бить по голове.
– Угу, а морду - так, погладили слегка?
– буркнул я, вынимая новую салфетку. Странно, накладка за ухом - точно знаю - почти
– Брис...
– начал мальчишка и замолк. Я выжидательно смотрел на него. Самому спрашивать - себе дороже, а этот пацан, в отличие от остальных, кажется, относится ко мне более-менее доброжелательно. И явно к чему-то подбирается сказать. Только почему-то очень сильно не решается.
– Брис, сколько тебе лет?
– Восемнадцатый, - не раздумывая ответил я. И смутно вспомнил отражение в зеркале, и задался смутным же и очень тревожным вопросом, почему я его вспомнил.
– Брис, - мягко сказал Мартин, - тебе двадцать первый. Платформа с заключёнными прибыла на Сциллу три года назад. В момент приземления тебе оторвали накладку ресоциализированного. У тебя была клиническая смерть. А когда ты пришёл в себя, у тебя оказалась обширная амнезия, в результате которой ты вообще ничего не помнил. На свет появился совершенно другой человек, которого мы все знаем... Знали...
Я тупо смотрел на пацана... Попытался вернуться в реальность после его жутких слов о потерянном времени. Мартин. Кроме домашних штанов натянул тенниску и надел какие-то лёгкие тапки... Вспомнив его бой, поверхностно представил, как бы его удары работали в контактном бою. Интересно бы встретиться в таком - правда, росточком пацан маловат... Серые глаза из-под лохматых тёмных волос смотрят спокойно, будто он читал мои мысли... Одновременно почему-то вспомнилось моё желание перевернуться с живота на спину. Он перевернул... И что из этого - из моего желания и его действия?.. Голова болела так, будто в неё кто-то вполз и продолжал двигаться, вгрызаясь в мозги...
– Кто такой Вестар?
– Твой лучший друг.
– Мартин вдруг улыбнулся.
– Был.
Про Лидию я спрашивать не стал. Ясно, что тётка мигом окрутила потерявшего память человека, едва он растерялся, ничего не понимая.
2.
Шаги за порогом комнаты. Вернулись Вестар и девчонка. А с ними - обалденная красотка, с таким обалденно красивым ртом, с такими глазищами... В руках - небольшой чемоданчик. Даже рабочая одежда: рубаха, стянутая широким ремнём свободных штанов, и сапожки, будто обнимавшие её ножки, - не скрывали, что фигурка у неё тоже на уровне.
– Привет, Брис, - спокойно, видимо предупреждённая, сказала красотка и присела передо мной.
– Здорово они тебя. Ну и мордель... Это тоже они?
– Это не мы!
– возмутилась девчонка.
– Он сам!
Я как впялился в рот красотки, так и не смог оторвать взгляда от него. Пухлый, самолюбивый... Такой, что даже, весь больной, я сглотнул слюну, глядя на него.
– Чего-то я не понял, - задумчиво глядя на меня, сказал Вестар, и в самом деле недоумённо кривя большой рот.