Assassin
Шрифт:
– Ты окончательно все обдумала?
– Медлил он.
– Да.
– А хватит ли у тебя денег, чтобы оплатить мои услуги?
– Хватит.
– Обронила я коротко.
– У меня достаточно денег. Можешь приступать.
Начиная с того вечера, который Рен провел в баре «Pools amp;Guns», он пил три дня.
Жестко, беспробудно, не просыхая.
Многочисленные запасы спиртного в баре кабинета закончились в тот же вечер, и пустые бутылки так и стояли на столе и подоконнике. Несколько валялось на полу, одна закатилась под кровать.
Антонио
Иногда Рен просыпался, несколько минут смотрел на стены и потолок, не помня кто он и что здесь делает, потом его покрасневшие глаза натыкались на стоявшие на столе бутылки, и все повторялось по кругу.
В одно из таких пробуждений он увидел перед собой Дрейка.
– Декстер, что с тобой происходит?
– Жестко спросил тот.
С трудом разлепив губы, Рен сумел выдавить из себя лишь короткое:
– Дрейк?
– Затертая алкогольной дымкой память мешала понять, почему видеть лицо начальника было неприятно, но Рен отчетливо почувствовал, как звенящую от боли голову заполняет злость.
– Рен, в чем дело? Я не припомню, чтобы видел тебя в таком состоянии раньше.
Рен неуверенно поднялся с кресла, потряс головой и, присев на краешек стола, в упор посмотрел на Дрейка:
– А я тебе что-то должен?
Представитель Комиссии нахмурился. Он уже четвертый год работал с Реном, и знал его как ответственного, исполнительного, знающего себе цену профессионала. Всю грязную работу тот проделывал холодно, всегда умел отстраниться от эмоций, никогда не допускал потери контроля над ситуацией, даже если она была более чем сложной. Что же произошло теперь? Какая муха его укусила? В последнем ответе Рена Дрейк уловил непривычные интонации и тут же напрягся. Что это было? Презрение?..
Решив быть более осторожным, он примирительно произнес:
– Нет, Декстер. Ты мне ничего не должен. Я просто заглянул посмотреть, как у тебя дела.
– Отлично.
– Отрезал тот и закурил.
Дрейк нахмурился еще сильнее.
– Может, скажешь, что заставило тебя пить трое суток подряд?
– У меня выходные, не так ли?
– Вопросом на вопрос ответил Рен.
– Да, последнее задание ты выполнил блестяще. Новой работы пока нет, но она может появиться в любой момент, ты же знаешь.
Почувствовав легкий укор в словах начальника, Рен холодно посмотрел ему в лицо и процедил:
– Когда появится новая работа, я буду готов выполнять ее. Ты тоже это знаешь.
Дрейк окончательно растерялся, что было для него совсем несвойственно.
– Рен… Я пришел сюда как друг, а не для того, чтобы читать нотации. Ты можешь хотя бы намекнуть, что с тобой происходит?
– Если уж ты пришел ко мне в гости, скажи друг… Что вы сделали
Дрейк, наконец, понял в чем дело, и лицо его посуровело.
– Приговор Комиссии не разглашается и обсуждению не подлежит.
– Да я не собираюсь его оспаривать, просто хочу знать, какой именно приговор ей вынесли?
– Рен начал медленно закипать. Он и сам не до конца понимал, зачем спрашивает это, но остановиться уже не мог.
– Я не могу тебе этого сказать.
– Черт тебя подери, Дрейк! Всего два слова!
– Нет, Рен!
– Лицо начальника приобрело зловещее выражение, челюсти сжались, а глаза потемнели от гнева.
– Остынь, я сказал! И не лезь больше не в свое дело. Не вынуждай меня пересматривать свое отношение к тебе. Ты - Ассассин, черт возьми! Ты лучший киллер во всем Канне, твое тело - совершенное оружие, твои ткани регенерируют в двенадцать раз быстрее обычного человека. Твоя голова - совершенный компьютер с огромной вычислительной мощностью. Что стало с твоим хладнокровным сердцем? Скажи мне, а?
Рен впервые слышал, чтобы Дрейк кричал.
Любой представитель Комиссии славится непревзойденным контролем над эмоциональностью, но в этот раз Дрейк разрушил общепринятые мифы о вечной холодности и бесчеловечности, окончательно утратив какое-либо сходство с бездушным роботом.
– Что тебя с ней связывает, Рен?
– Немного успокоившись, снова взялся за допрос Дрейк.
– Ничего. Не знаю… - Ответил Рен, прижав руку ко лбу, как будто испытывал сильную головную боль.
– Я должен разобраться с этим сам.
– Я не буду давить на тебя, это твое личное дело. Только пообещай мне не гробить себя так глупо, как сейчас. Завязывай с выпивкой.
Рен нехотя кивнул, и Дрейк развернулся, чтобы уйти.
Представитель Комиссии уже взялся за дверную ручку, когда услышал вопрос:
– Мне нужно разрешение, чтобы «копать» под Марка Стэндэда. Я хочу знать о нем все.
– Считай, что ты его уже получил.
Дрейк распахнул дверь и вышел в коридор.
После ухода Дрейка Рен долго сидел в кресле, смотрел на гору пустых и полных бутылок и размышлял о собственной жизни. Что же с ним происходит? В какой момент он потерял себя и начал топить тоску и безысходность в алкоголе? Что случилось с его хваленой выдержкой и самоконтролем?
Наверное, он потерял и это тоже.
Раньше бы эта мысль разозлила его, заставила почувствовать уязвимость, скрутила бы стальным канатом, призывая исправить ситуацию немедленно.
Но так было раньше.
Теперь он чувствовал только опустошение.
Внутри не осталось ничего, ради чего бы стоило бороться. Жизнь треснула, как разбитый стакан, и отрицать очевидное больше не имело смысла. А хуже всего, что ничего не хотелось менять. Хотелось просто сидеть и молчать. Смотреть в одну точку на безмолвной стене и слушать пустоту… Лишь пустота была для него теперь одновременно и вопросом, и ответом.