Асмодей
Шрифт:
— И что я получу, если приму твое предложение?
— Ты сохранишь свой титул, свои земли, свою пещеру, и получишь то, что было так тебе желанно в течение всех этих веков.
— И что же?
— Да как ты смеешь, — взревел Асмодей, бросаясь на новоиспеченного предателя. Да… не было в Аду верности, была лишь взаимная выгода, а ему, увы, нечего было предложить. Внезапная боль, пронзившая все тело, заставила демона блуда упасть на колени, обхватив голову руками. Казалось, что череп не выдержит возросшего внутри давления, и сейчас взорвется. Оглянувшись, он увидел красивое лицо Азраэль, лишенное всяких эмоций, но вот ее черные, бездонные глаза, наполненные скорбью,
— Я дам тебе его земли, его власть и его Грех!
— Вполне заманчивое предложение, — глядя на корчившегося на потрескавшейся земле Асмодея, произнес Абаддон. — Я принимаю твое предложение.
— Довольно! Ты пожнешь его жизнь чуть позже, — произнес Вельзевул, не давая губам Азраэль сомкнуться в последнем, смертельным для демона поцелуе. Не говоря ни слова, Смерть отступила, подняла с земли свою косу и вернулась на стражу врат. — Так-то лучше! Как видишь, сила на моей стороне, ты принял верное решение.
— А что будет с Люцифером? — преклонив одно колено перед Вельзевулом в знак подчинения, произнес Абаддон.
— Азраэль возьмет его жизнь точно так же, как жизни тех, кто откажется подчиниться моей власти, в свое время.
***
Боль и качка — первые ощущения, предшествующие возвращению из непроглядного мрака. Боль — это хорошо. Если болит, значит, жив. Дьявол побери, ну что за человеческое умозаключение. Совсем княже размяк, раз стал мыслить людскими клише. Что ж, с болью все понятно, а качка-то откуда? Тошнотворная, дезориентирующая… будь Асмодей в сознании, наверняка скривил бы на лице отвратительную гримасу. Впрочем, сейчас у него были более важные заботы, так что не время и не место было предаваться жалости к себе любимому. Первое, что жизненно необходимо — это открыть глаза. Должен же рыцарь понимать, где он находится!
Вскоре отголосками сознания стали голоса, окружившие его со всех сторон. Вроде бы знакомые, но какие-то чужие. Но коли эти звуки стали его единственность связью с реальностью, греховным было бы не сделать из них проводник, вслед за которым он вернется к жизни. Ухватившись за эту мысль, как за борта лодки в открытом океане неизвестности, демон сделал еще одну попытку открыть глаза. Постепенно из мрака проступили размытые образы, а потом картинка обрела ясность.
Оглянувшись по сторонам, будто в пьяном угаре, Асмодей застыл взглядом на столь ненавистном ему облике. Абаддон! Будто ничего не случилось, он ехал чуть позади него, горделиво восседая на своем кошмаре, а кругом высились все те же знамена Вельзевула, десятки чертей и бесов. Его эскорт! Позор!
— Вижу, ты пришел в себя, наконец. Не думал, что в предвкушении поцелуя смерти ты потеряешь сознание. Не хорошо так разочаровывать девушку, — усмехнулся он. Асмодей от злости даже зубами клацнул. Его, скованного по рукам и ногам, будто грязного черта, посаженного в седло задом наперед, везли в какую-то тюрьму, а недавний союзник, которому он доверился от безысходности, предал его, да так еще и на потеху остальным насмехался над ним.
— Тебе никогда не смыть с себя клеймо предательства! — прошипел демон.
— По крайней мере, я не закован и меня с позором не везут в самую глубокую тюрьму, где ты никогда не увидишь света.
— Выродок! — со всем презрением выплюнул Владыка Похоти.
— Все в этом мире абстрактно, Асмодей. Историю пишут победители, а сейчас в победе Вельзевула уже никто не сомневается. У него больше
Отвечать Асмодей не стал, только в очередной раз проклял себя за то, что позволил Авроре оказать такое влияние на его решение. Нет, это не он, это она повинна в случившемся. С ее подачи он, презрев свою гордость, которую теперь величал внутренним голосом, пришел в логово врага. И что из этого вышло?!
Уже смеркалось! Венера, покоряясь неизбежной ночи, скрылась за адской горой и кругом воцарилась зловещая тишина: затихли стоны грешников на погосте, демоны прекратили свои перешептывания и насмешки, а звук их чеканенных шагов, так звонкий прежде, растворялся в безграничных просторах, даже лавовые гейзеры, неустанно выплевывающие из своих недр тонны огненной жидкости, затихли. Боязливо оглянувшись по сторонам, демоны скучковались вокруг своего нового предводителя, ожидая его решения.
— Что застыли, трусы! — взревел он, стегнув их кнутом и тем самым расчищая пространство вокруг себя. — Неужели вы, будто мерзкие душонки, боитесь Ада? Это ваш дом, ваши бескрайние владения, а вас пугает тишина?!
— Они боятся не тишины, — равнодушно заметил Асмодей, — а того, что за ней последует!
— И то верно, — с безмятежной улыбкой отозвался Абаддон, в мгновение ока обнажив свой двуручный меч. Описав острием полукруг, он обрушил всю свою мощь на ничего не подозревающую стражу, которая от неожиданности бросилась в рассыпную, наталкиваясь на сопротивление схоронившихся в скалистых расщелинах воинов — сторонников демона войны.
Война была их призванием, кровь — пищей, а лязг мечей — усладой для слуха. В ряды своей стражи Абаддон набрал умелых и кровожадных воинов, отъявленных грешников, которые в Аду приняли помазание и демонское проклятие. Когда-то смертные, они стали жесточайшими демонами Преисподней и верными сторонниками своего повелителя. Повинуясь его воле, они устроили жестокую сечу, обрушивая на загнанных в угол собратьев весь свой гнев. Не многие из эскорта отважились на сопротивление, и никто не смог уйти с поля боя. Смерть собрала новую жатву, а адская земля обагрилась демонской кровью.
Не сразу поняв суть этого маневра Асмодей, пользуясь наступившей суматохой, перевернувшись в седле, что было сил ударил в бока своего кошмара. Встав на дыбы, зверь издал душераздирающее ржание, но Абаддон успел ухватить его за поводья, притянув к себе.
— Вот оно безрассудство во всей красе, — прошипел демон, кинжалом перерезая веревку, смоченную святой водой, что сковывала руки Асмодея. — Нужно убираться! Они сами справятся. — Не дав товарищу опомниться, Абаддон стеганул лошадей, которые во весь опор устремились по горному серпантину, подгоняемые не только тяжелым хлыстом, но и страхом.
— И что это было? — прорычал Асмодей, нагоняя демона.
— Ум, ловкость и находчивость. Как ты верно подметил на днях, я не могу предать Люцифера, но и очертя голову бросаться в бой, не имея ни шанса на победу, не стану. Особенно, если твой враг предлагает тебе выбор.
— Вельзевул узнает о твоем предательстве.
— И пусть! Мне удалось выиграть время. Осталось только грамотно им распорядиться. Неужели ты думаешь, что не имея за спиной тыла, я действительно бы отправился в эту вылазку? О, нет, мой друг! Я не настолько опрометчив. Все это время мои лазутчики следили за нами, дожидаясь того момента, когда я дам знак к нападению. И когда мы оказались достаточно далеко от врат в Чистилище, они явили врагу свой грозный лик.