Асимметрия
Шрифт:
– У меня есть время, я потом еще в одно место заскочу, там рядом, – объяснение звучало правдоподобно, хотя, наверно, мне было бы приятнее услышать, что Сережа за меня волнуется. Но может, он и правда ничего не боится, не то, что я.
Я, конечно, уже гуглила и знаю, что бояться есть чего. Проклятая шишка неподвижна – а это верный признак того, что в ней прячется рак. Да я и сама чувствую, что плотный шарик в правой груди чем-то отличается от всего, что было раньше. Раз в месяц грудь набухала и побаливала, иногда в ней можно было нащупать какие-то неопределенные припухлости и уплотнения,
– Подождите пока здесь, лифчик не надевайте, только кофточку, – пропела врач, освобождая меня из железных тисков маммографа.
Я быстро натягиваю блузку, а лифчик запихиваю в сумку – огромный баул, с каким ходят все, по Сережиному выражению, «девушки богемных профессий». Выглядываю в соседнее помещение. Врач с невозмутимым видом что-то печатает на клавиатуре компьютера, и не взглянув на меня, делает мягкий жест рукой в сторону противоположной стены:
– Пройдите, пожалуйста, в ту дверь, нужно еще уточнить кое-что.
В затемненном кабинете с кушеткой у аппарата УЗИ сидит пожилой мужчина с внешностью земского доктора: невысокий и плотный, с умным сосредоточенным взглядом за стеклами очков.
– Не волнуйтесь, мы просто еще раз посмотрим, – говорит он ласково, и я, снова сняв блузку, ложусь на кушетку. В голове нет ни одной мысли.
Аппарат попискивает, головка прибора скользит и ерзает по груди… в основном по правой, но потом «земский доктор» долго изучает и левую, потом велит повернуться сначала на один бок, на другой, поднять руки, чтобы он мог поерзать этой штукой по подмышкам. Даже по спине поелозил. Я пытаюсь, но не могу вспомнить, было ли когда-то в моей жизни такое длительное УЗИ.
Наконец, «земский доктор» мягко произносит:
– Мы закончили. Муж с вами?
– Да, он ждет в коридоре, – говорю я быстро, зачем-то вспоминая, что мужем мне Сережа стал всего две недели назад.
– Одевайтесь, пожалуйста, и пригласите его, пусть войдет.
Я сижу в коридоре перед кабинетом и смотрю на большой черно-белый постер: красивая коротко остриженная женщина смотрит прямо на меня, держа перед собой пышный цветок, вроде хризантемы. На соседнем постере она же приложила руки к груди. На третьем – поднесла ладони к лицу в кокетливом жесте. Я просто смотрю на женщину, оглушенная тишиной в голове – там совсем пусто, ни одной мысли.
Дверь в кабинет УЗИ снова открывается, и «земский доктор» жестом приглашает меня войти.
– Наталья Викторовна, к сожалению, я должен сказать, что образование в вашей правой груди внушает серьезные опасения. Это похоже на раковую опухоль. Размер небольшой, около
Я молчу. В глубине души я давно понимала, что это рак. Сейчас я просто получила подтверждение. Я не удивлена, не злюсь и кажется, даже не испугана. Просто меня охватила большая тишина.
– Вы уверены? Ведь бывают доброкачественные опухоли, – спрашивает Сережа. Он тоже говорит тише обычного.
– К сожалению, я уверен. Перепутать сложно. У злокачественных опухолей очень характерные рваные края, видите? – врач указывает на экран аппарата УЗИ, где застыла картинка моего обследования. – Опухоль как будто вгрызается в окружающие ткани. Но конечно, нужно делать биопсию, чтобы уточнить морфологию. От этого зависит вся дальнейшая тактика.
Я, наконец, открываю рот:
– Биопсию можно сделать у вас?
Врач разворачивается всем телом и очень внимательно смотрит мне в лицо:
– Можно, но я бы вам советовал не тратить на это время. Оно драгоценно. Лучше сразу обратиться туда, где вы планируете лечиться, – поскольку я никак не реагирую на его слова, он снова обращается к Сереже. – В нашей клинике это невозможно, мы не лечим онкологические заболевания. Проще всего пойти в онкодиспансер по месту жительства, там сейчас все процессы налажены, вас быстро начнут лечить по мировым протоколам. Рак груди – очень исследованная болезнь, врачи умеют его лечить. Главное, начинайте немедленно.
Сережа кивает на его последние реплики, а я снова подаю голос:
– Но я прописана в другом городе… – много поколений женщин до меня выживали в нечеловеческих условиях. Эта неожиданная практичность, кажется, говорит во мне их голосами.
– Чтобы лечиться по ОМС, нужно иметь прописку в Москве. Возможно, у вас какие-то знакомства найдутся? Платно можно обратиться вот сюда, – он быстро роется в письменном приборе и достает небольшую бумажку, протягивает Сереже. – Но, конечно, бюджет может оказаться очень большим, это зависит и от типа опухоли…
– То есть вы уверены, что это рак? – снова переспрашивает Сережа, и я вдруг чувствую страшную злость. Он так и будет спрашивать, пока ему не скажу то, что он мечтает услышать?
Но «земский доктор» реагирует спокойно.
– Да, к сожалению, весь мой опыт говорит за это, – он разводит руками и делает шаг в направлении к двери. Все вместе мы выходим в коридор, где с трех постеров смотрит в пространство красивая черно-белая женщина с цветком.
«Рас-троенная, – думаю я, – едина в трех лицах. Или триединая, как тут правильнее выразиться?»
– Не теряйте времени, прошу вас, – еще раз говорит, пожимая Сережину руку, нахмуренный доктор, и обращается ко мне. – Вы не хотите принять успокоительное?
Я отрицательно качаю головой и, не попрощавшись, иду по белому коридору к выходу.
***
Я сижу на пассажирском сиденье Сережиного джипа. Не плачу, не смеюсь, ничего не говорю. Слышу, как тяжело и часто дышит мой муж. Слышу его голос:
– Хочешь, поедем домой?
– Нет, зачем. У тебя же были какие-то дела…