Ашхабадский вор
Шрифт:
От незнакомца прямо-таки разило опасностью. Откуда-то враз пришло понимание, что этот дух ничем другим в своей жизни не занимался кроме войны, что автомат для него все равно что для вас шариковая ручка или наручные часы, или с чем вы там не расстаетесь целыми днями.
Карташ сознавал, что разглядеть его за грудой ломаных кресел с расстояния в двадцать метров под силу разве каким-нибудь орлам да коршунам, но ощущал себя не просто неуютно – погано донельзя он себя ощущал, словно лежал под бомбежкой. Рефлекторно он еще сильнее вжался в пол. Подумалось вдруг: «Вот сейчас
Чтобы отвлечь себя от этой ерунды с чихом, Карташ скосил глаза и увидел, как Гриневский аккуратно и медленно вытер ладонь о штаны, потом положил ее на автоматное цевье, потом его рука скользнула к защитной скобе, огладила ее, палец лег на спусковой крючок...
Наверное, то самое звериное чутье, о котором Алексей сегодня уже вспоминал, у людей, занимающихся перевозкой наркоты, обострено, как у матерых волков. Еще бы ему не обостриться, когда постоянно живешь на грани и ходишь по краю.
Как только Таксист дотронулся до спускового крючка, продолжавший озираться дух резко вскинул «калашников» и полоснул очередью по тому месту, где прятался Петр. Едва начав стрелять, азиат уже падал. Упав, перекатился под защиту кресел и затаился.
Пули вспороли верхние ДСП в стопке, другие прошли поверх плит и покрыли темными отметинами дальнюю стену и потолок, но Гриневского, сразу же вжавшегося в пол, ни одна не задела. Петр, стоило только прекратиться обстрелу его укрытия, одной рукой поднял над головой и над плитами автомат и выдал несколько неприцельных коротких очередей по рядам кресел.
Но Алексея в этот момент уже не было на сцене. Пригнувшись, он пробрался вдоль стены, скользнул по спуску вниз и на последней ступени замер, прильнув к краю сцены. Карташ не стал кричать Таксисту: «Не давай ему высунуться!», – надеясь, что бывший вертолетчик и сам понимает, что ему делать.
Пока Гриневский делал все правильно: чуть сместился, уйдя под защиту непонятного деревянного бруса, и снова начал палить по залу, патронов не жалея – и правильно, что не жалея, молодцом. Под прикрытием его огня Карташ рывком одолел пять метров открытого пространства между сценой и первым рядом.
Алексей надеялся, что его маневр остался незамеченным. Иначе худо. Иначе тяжеленько будет снять этого душманского ниндзю. Карташ осторожненько прошел на корточках чуть вперед и между третьим и четвертым рядом и залег на полу. Устроился в классической позиции «стрельба лежа», положив автоматный ствол на поперечину кресельной ножки. Он надумал прибегнуть к снайперской стратегии. Все просто: ждать, пока покажется враг, и мягко потянуть спусковой крючок. Если умнее и ловчее окажется тот, на кого ты ставишь засаду, то траурный марш сыграют в твою честь.
Наконец Карташ его увидел. Тот по-пластунски, с поразительной, с какой-то зачаровывающей ловкостью полз вдоль кресельных рядов, так же, наверное, ползал он и по горам, от камня к камню, подбираясь к врагу, которому потом одним движением руки перерезал горло. Алексей лежал и ждал, когда дух поравняется
Алексей держал палец на спуске, внутренне собравшись, отогнав мысли о том, насколько все осложнится, если он промахнется.
А за мгновение до выстрела дух этим своим невыносимо звериным чутьем почуял опасность.
Карташ будто в замедленной киносъемке увидел поворачивающееся к нему лицо. Смуглое лицо с тяжелыми скулами и волосатыми ноздрями. Они встретились взглядами. По лицу азиата пробежала короткая судорога – такая судорога, наверное, заставляет оскалиться зверя, загнанного в ловушку. Вот в этот момент Алексей и втопил спусковой крючок.
Душман увернулся бы, будь он на ногах. Но лежа уворачиваться сложнее. И все же он почти увернулся, немыслимым образом изогнувшись и выбросив перед собой автомат в попытке поставить хоть какой-то заслон разящему свинцу. Почти...
Но почти не считается.
Алексей расстрелял полный рожок.
Все было кончено. Карташ добрался до убитого, протискиваясь между креслами. Не испытывая никаких особенных эмоций – видимо, перегорели все эмоции во время короткого боя, – обыскал покойника. Забрал автомат, запасные рожки, достал из карманов куртки (или как эта хламида обзывается?) две гранаты Ф-1 с вывинченными запалами, нашарил в карманах и запалы. Обнаружил и небольшую рацию. Подумав, сунул ее себе в карман.
Подошел Гриневский.
– Все кончено, – сказал ему Карташ. – Пошли к женщинам.
– А вдруг он не один?
– Другие бы уже объявились.
Они поднялись на сцену. Напуганной выглядела не только Маша, но даже Джумагуль. Однако успокаивать, говорить, что все обойдется, Алексей посчитал занятием бессмысленным. Лучше говорить честно и по делу.
– Ну вот и напоролись, – коротко, со злостью выдохнув, сказал Карташ. – Если б стекла были целы, еще можно было бы надеяться, что его дружки выстрелов не услышат. А так... – Алексей махнул рукой. – Ладно, как выпало, так выпало, уже не переиграть. Придется воевать. Делаем вот что. Через парадную лестницу уходить нельзя, чего доброго сойдемся с абреками лоб в лоб, а это было бы некстати. Поэтому уходим по пожарной лестнице – есть на нее выход с третьего этажа. Пожарка идет по стене, противоположной фасаду. Оттуда переулком – к раскуроченному универмагу. Там удобно прятаться, много всякого хлама, есть где зашхериться. Да и сам черт ногу сломит, пока кого-нибудь отыщет среди того мусора. Вот там Маша с Джумагуль схоронятся до нашего возвращения. А мы с Петром...
– Я с тобой! Я не собираюсь отлеживаться, хватит, под тем столом в ауле належалась! – сдвинув брови, воинственно заявила Маша. Да еще потрясла автоматом. Ни дать ни взять, амазонка на охоте за мужскими скальпами, бляха-муха. А а глазах-то бултыхается самый неподдельный страх.
– Значит так, мамзель Мария, – Карташ говорил медленно, но веско, чтобы смысл сообщения дошел до печенок, дошел быстро и качественно. – Запомни и передай другим – на войне командир всегда один. Иначе не было, не бывает и не может быть.