Ашерон
Шрифт:
— Эй, Уриан, мне нужно, чтобы ты поехал к группе Зо в Сиэтле. Она в одном шаге от бегства от грязного Рэвина, который угрожал обезглавить ее… Нет, я не смогу добраться туда в ближайшие дни.
Эш сделал еще один глоток.
— Спасибо.
Отключившись, он засунул телефон в задний карман. Тори нахмурилась.
— Так чем конкретно ты занимаешься?
— Я ковбой.
— Ковбой? — спросила она, обескураженная тем, что представила его на лошади в ковбойской шляпе, украшенной черепами.
— Что-то вроде пастуха? — он
— Да, только я пасу людей с вредными привычками. Они тебе понравятся. Большинство из них настоящие засранцы.
— А-а-а, своего рода битва титанов.
— Что-то похожее.
Его телефон снова зазвонил, прежде чем ответить, Эш взглянул на номер.
— Нет, ты даже можешь не спрашивать. Я знаю, что тебе нужно. И мой ответ нет. Черт, нет, пока Доминик сам не попросит.
Ашерон повесил трубку и снова набрал очередной номер.
— Эй, Алексион. Я переведу некоторые свои звонки на тебя на ближайший час или около того. Я просто не в настроении разбираться со всем этим сейчас.
Он задвинул телефон снова и закинул его в карман своего плаща на полу. Проведя громадной рукой по своим черно-красным волосам. Ашерон уселся в кресло и взглянул на нее.
— Я готов, если и ты готова.
— Ты уверен? Ты выглядишь слегка напряженным, и я не хочу делать никаких резких движений в случае, если ты полон кофеина или еще чего-нибудь.
Уголок его рта дернулся в очаровательной полуулыбке.
— Я в порядке.
Тори подошла к кофейному столику, взяла дневник, чтобы протянуть его Ашерону.
— Как лучше нам это сделать?
Он взял журнал и осторожно открыл его прежде, чем положил его себе на бедро.
— Какой вид древнегреческого языка ты знаешь?
— Невероятно плавный.
Когда он снова обратился к ней, она поняла, что это был греческий, но не имела ни малейшего понятия, о чем он говорил. Язык был прекрасно непонятным. Тори нахмурилась.
— Это тоже диалект, что и в дневнике?
— Нет… — сказал Эш по-английски, а потом снова перешел на греческий. — Ты понимаешь, о чем я говорю тебе сейчас?
— Этот я понимаю.
— Хорошо, — сказал он по-английски. — У тебя хорошо идет язык Железного века. Это очень поможет.
Тори скрестила руки, пытаясь понять, к какому временному периоду можно отнести журнал.
— Так дневник из Бронзового столетия.
Он провел большим пальцем над бровью.
— А что тебе говорят твои сроки?
Ее щеки зарделись, когда ей с усилием пришлось признать тот факт, что в Нэшвилле он исправил ее правильно. Тролль.
— Это было совсем неубедительно.
— Держу пари, — промямлил он, а потом уже громче сказал. — Приготовься, дневник из Каменного века. Относящийся к эпохе Мезолита, если уж быть совсем точным.
Тори засуетилась с недоверием. Не могло быть такого, чтобы он был настолько стар. Ни малейшей возможности.
— Ты разыгрываешь меня.
Ашерон медленно покачал головой.
— Нет. Ты ошибаешься, полностью и беспросветно. Это просто невозможно. Ты хоть понимаешь, о чем ты сейчас говоришь?
— Я полностью все осознаю.
Но она все еще отказывалась ему верить.
— У них не было тогда книг. Они не были цивилизованными. У них не было письма, да что там, у них даже еще не было домов. Они все жили в пещерах. У них едва только появился огонь.
Ашерон оставался полностью безучастным во время ее тирады.
— И откуда ты это знаешь? Может ты жила в это время?
— Ну, нет, но археологические записи говорят нам, что письмо появилось гораздо позже.
— А чем, по-твоему, является эта последняя находка?
Он протянул книгу.
— Поздравляю, доктор Кафиери, ты только что расширила рамки.
Ошеломленная, Тори могла лишь пялиться на книгу в его руках.
— Она очень в хорошем состоянии, чтобы быть такой старой.
Ашерон безучастно пожал плечами.
— Она именно то, что из себя и представляет.
— Да, но если дневник настолько стар, откуда ты тогда знаешь язык, когда нам ничего не попадалось из этого периода в письменной форме раньше?
— Я же тебе говорил. Это в основном один и тот же язык, с которым меня воспитывали. Я жил в замкнутой общине, где наш греческий значительно отличался от того, которому обучали тебя, — он указал головой на книгу. — Это и есть мой язык.
Тори покачала головой, пытаясь в полной мере осознать всю важность своего открытия. Того, что он говорил ей. Это было таким гигантским. Даже гораздо больше, чем она когда-нибудь рассчитывала обнаружить.
— Ты хоть понимаешь важность обнаружения такого старого дневника?
— Даже больше, чем ты думаешь.
— Никто не поверит в это. Никто.
Они высмеют и выставят ее вон из профессии, если Тори хотя бы попытается представить это. Эш сделал еще один глоток пива.
— Ты, скорее всего, прав насчет него.
Потому что он, черт побери, собирался все довести до конца. Ее глаза сияли, а дневник она держала перед собой, как бесценного младенца.
— Я держу нечто, что кто-то бережно хранил одиннадцать тысяч лет назад. Одиннадцать тысяч лет назад, — повторила она. — Бог мой, да ты понимаешь, насколько он стар?
Даже лучше, чем она могла себе представить.
— Эта книга может рассказать мне обо всем. Что они ели, как они жили… — слезы навернулись у нее на глаза. — С ней мы откроем мир, о котором ни одна живая душа и понятия-то не имела. Я не могу поверить в это открытие. Не удивительно, что никто не знал этого языка, а оборудование не могло определить правильно эпоху. Все сходиться, но никто не поверит в это, поэтому мы продолжим свои тесты снова и снова. Боже мой, — выдохнула она. — Одиннадцать тысяч лет. Только представь, каким прекрасным должно быть был мир.