Асфальт

Минков Святослав

Переселенцы впивались жадным взглядом в этого близкого человека, пришедшего из какого-то другого, заманчивого мира, и каждое его слово пробуждало в их памяти мучительное воспоминание. Перед ними совсем

ясно воскрес далекий тихий городок с низенькими домами, пыльными улицами, с потонувшими в зелени дворами, где журчит вода в родниках среди кустов самшита и цветут касатики. Они видели маленькую, вымощенную булыжником площадь, аптеку, городскую управу, побеленную известкой церковь с покосившейся колокольней, гончарни с их бедными мастерами и грудами расписных кувшинов, видели главную улицу, вдоль которой по вечерам прохаживались все знакомые люди, ощущали запах дубленой кожи сквозь открытые двери кожевенных лавок, слушали сонную песню бесчисленных невидимых сверчков.

Довольны ли они теперешней своей жизнью?
– спросил их начальник почты, оглядев с интересом их новый дом и завидуя, что они вырвались из своего скучного городка. Конечно, эти эгоисты, супруги, не смели признаться во всем открыто. Они виновато улыбались, хвалили свою квартиру и прикидывались счастливыми.

И вдруг, в тот миг, когда переселенцы

лгали, что счастливы, над потолком гостиной раздался топот, что-то тяжело упало и послышался отчаянный женский крик: "Альфред! Альфред!" Этот крик, полный такого глубокого трагизма, доносился с шестого этажа и звучал как неврастенический вопль. Он был лишь маленькой репликой в сложной драме громадного серого здания.

Напрасно супруги старались удержать своего гостя поужинать. Он извинился, сказав, что ему необходимо зайти в гостиницу за багажом, так как он вечером уезжает.

И, выпив несколько рюмок ракии, начальник почты все так же сердечно простился с хозяевами, которые проводили его до самого выхода с просьбой обязательно передать приветы всем друзьям в городке.

Переселенцы опять остались одни со своим чучелом сокола в гостиной, с выцветшей скатертью на круглом столе и с полными банками варенья в старом буфете. Какая-то тупая боль до удушья сжала грудь женщины, а муж задумчиво стоял у окна, томимый той же мукой.

За окном в сумерках тонул город. Вдали, над крышами высоких зданий, как пламя магнезии, горела яркая вечерняя звезда.