Артур
Шрифт:
— Так и есть. Он думал, что ищет Пеллеаса, хотя на самом деле его собственная душа искала спасения.
— Кто был этот Пеллеас?
Великий Эмрис вздохнул.
— Пеллеас был моим слугой и ближайшим другом.
— Что с ним стало?
Золотистые глаза Эмриса сделались строгими.
— Ты задаешь слишком много вопросов, малыш. — Он отвернулся, и дальше мы поехали молча.
В чертогах Артура я внимательно вслушивался, надеясь прояснить для себя загадку Пеллеаса. Гвальхмаи охотно рассказывал о годах, проведенных в разлуке с товарищами. Я узнал, что они с Гвальхавадом — сыновья
Вот так новость! Все знали, что Артур и Лот Оркадский если не враги, то уж и не друзья. Ходили толки, что Лот не ответил на призыв двинуться против варваров во дни восстания Цердика, поэтому ко двору Артура ему приезжать заказано.
Но вот сыновья Лота, недруга императора, сидят за королевским столом, обласканы его милостью, отмечены серебряными гривнами и золотыми кольцами — подарками самого Пендрагона, — а не брошены в яму с заложниками. Чепуха какая-то. Загадка становилась все более неразрешимой.
— Шесть лет я провел в Галлии, — говорил Гвальхмаи, — при дворе франкского короля Хлодвига. Когда он умер, я вернулся на Инис Придеин и вновь принялся за поиски Морганы.
При звуке этого имени я мигом насторожился и подкрался ближе к столу, сжимая кувшин с медом. Так что Моргана?
Гвальхмаи посмотрел на Эмриса и сказал:
— Ее след ведет на север.
Кай и Бедивер обменялись тревожными взглядами. Все за столом смолкли. Очевидно, эта Моргана — довольно влиятельная особа, если при ее имени стихает пиршественное веселье.
Король Артур хлопнул ладонью по столу.
— Дай тебе Бог здоровья, Гвальхмаи, как же приятно снова тебя видеть! Завтра нам многое надо будет обсудить. — Верховный король отодвинул стул и поднялся. — Прошу, друзья, отдыхайте и веселитесь. Завтра я к вам вернусь.
Разговор за столом возобновился, но я проводил Артура глазами и увидел, что в зал вошла Гвенвифар. Верховный король подошел к ней, и вместе, рука в руке, они проследовали в королевский покой.
О долгой отлучке Гвальхмаи больше не говорили. Ему хотелось узнать про войны, остальных не надо было два раза просить. Бедивер, который в подробностях помнил каждую стычку и ход сражений от Глейна до Бадона, рассказывал долго и красноречиво, прочие лишь изредка вставляли собственные воспоминания.
Гвальхмаи слушал, как зачарованный, то полузакрыв глаза и воображая бой, то громко восхищаясь доблестью бойцов. Примерно на середине повествования Эмрис поднялся и ушел, не знаю, из-за чего, сам я был поглощен рассказом.
Поскольку Мудрый Эмрис решил молчать о Моргане, я подумал, что, может быть, Гвальхмаи окажется не таким скрытным, и решил обратиться к нему при первом же удобном случае. Итак, на следующее утро, когда он вышел в зал утолить голод, я смело приблизился к нему и сказал:
— Если позволишь, лорд Гвальхмаи, я хотел бы с тобой поговорить.
Думаю, он опешил от такой дерзости — слуга просит совета у королевского приближенного, но, видать, моя смелость пришлась ему по душе. Во всяком случае, он остановился и взглянул на меня.
— Я тебя знаю, мальчик? Ты прислуживал вчера за столом?
— Да. А до того обратился к тебе у Святилища Круглого стола.
Полководец
— Да-да, теперь я тебя вспомнил. Отважный парень! Быть тебе воином! Назови свое имя, ибо, уверен, ты родился для большего, чем разливать пиво и мед.
— Я — филид у Эмриса, — был мой гордый ответ. — Верно, я родился для большего, однако рад служить Верховному королю, как умею: разливать пиво или мести полы. Я Анейрин ап Кау, мой отец — властитель Трат Горида.
— Здрав будь, Анейрин ап Кау. Что ты хотел услышать от меня? — Гвальхмаи смотрел на меня с любопытством и недоумением.
— Я хотел бы больше узнать про Моргану, — выпалил я, плохо соображая, что говорю.
Во взгляде Гвальхмаи сверкнуло подозрение.
— А что тебе до нее?
— Ничего, господин. Просто я думаю, здесь какая-то загадка, потому что никто не произносит ее имени вслух.
— Нетрудно поверить, — отвечал Гвальхмаи и, погладив подбородок, внимательно взглянул на меня. Потом, круто повернувшись, сказал: — Идем, я расскажу тебе то, что ты хочешь. Но только не в этих стенах.
Мы вышли из дворца на задний двор, где обычно занимались воины. Довольно долго Гвальхмаи молчал. Мы шли рядом, глядя себе под ноги.
— Да простит меня Господь Иисус, — начал он внезапно. — Может быть, лучше этому всему оставаться под спудом. Не мне решать. Один Бог знает, что к лучшему. Однако я считаю, что пришла пора положить конец владычеству Морганы и осуществить это суждено мне. А если не мне, то кому-то другому. Вот почему я тебе рассказываю. — Он остановился и крепко взял меня за плечо. — Понял, Анейрин ап Кау?
Я торжественно кивнул, чувствуя, как его страшные слова, словно свинец, падают в чистое озеро моего сердца. Выходило, загадка еще глубже, чем я полагал.
— Все началось семнадцать лет назад. Мы сражались на севере и, вернувшись в Каер Мелин, узнали, что Мирддина там нет. Пеллеас поехал искать Мирддина. Когда ни тот ни другой не вернулись, Артур послал за ними нас с Бедивером.
Он замолк и покачал головой.
— Пеллеас... ах, как давно я не произносил этого имени.
— Кто он был такой, господин?
— Пеллеас был несравненный воин, королевич Дивного Народа, слуга Эмриса, а в те дни еще и военачальник Артура. Когда они оба пропали, Артур не на шутку встревожился. Мы с Бедивером отправились на поиски. — Он замолчал, припоминая давно прошедшие времена, а когда заговорил снова, в голосе его сквозила печаль. — Мы нашли Мирддина в Ллионессе, на высокой скале, опаленного и ослепшего. Он бредил — или мне тогда так показалось.
— А что Пеллеас?
— Никаких признаков. Мы отвезли Мирддина на Тор, что в Инис Аваллахе, и я продолжил поиски... Мне так и не удалось отыскать ни следа. Однако я не сдавался. Из Ллионесса я отправился в Горр — россыпь мерзких островков на юге. Там я ничего не нашел, но узнал о поселениях Дивного Народа в Арморике. Я отплыл в Малую Британию и побывал у Бана. Мне сказали, что поселения и впрямь были недалеко от его пределов, но ныне их нет. Я отправился в Галлию и прибыл ко двору Хлодвига, где встретил епископа Сепульция и принял святое крещение. Мои поиски не привели ни к чему, — печально завершил Гвальхмаи.