Артуа
Шрифт:
Судя по описанию Тибора, это и был сам Грюой, человек, ради общения с которым мы сюда и прибыли.
При нашем появлении все присутствующие за столом вскочили на ноги и посмотрели на нас крайне насторожено.
Тибор сделал пару шагов вперед, отделившись от компании, и уже было совсем открыт рот, чтобы выступить с наверняка продуманной речью, когда я позволил себе обратиться к нему жестом. Помолчи немного, Тибор, быть может у меня получится решить вопрос несколько иначе.
Мы пришли сюда из-за его сестры, той самой, что овдовев,
Понятно, что замуж вышла она не сразу, относив положенный траур, и потратив некоторое время на то, чтобы найти человека, способного стать ей хорошим мужем и отцом двух детей, оставшихся после первого брака.
Вот в этот промежуток и было у нее несколько встреч с этим самым Грюоем. Встреч, ничего для них не значащих, но, никто не сомневается, очень для обоих приятных.
Казалось бы, и все на этом, если бы не желание Грюоя эти встречи продолжить. Не было с его стороны никаких особых чувств, а только желание освежить некоторые подробности их прежних встреч.
Но то, что в какой-то степени позволено вдове, совсем не подобает замужней женщине. А ее новый муж, как сказать, не был он героем, или даже просто смельчаком. Словом, ничего он не мог сделать с настойчивостью Грюоя.
Во всем остальном хороший человек, по рассказам того же Тибора. И любил он ее с молодых совсем лет и замуж предлагал еще тогда, когда она в невестах ходила, но получилось так, как получилось.
Грюой же в местных масштабах личность известная. Возрастом около тридцати, не женат, владелец двух мельниц, доставшихся ему по наследству.
В общем, жил он в свое удовольствия, нисколько не озабочиваясь состоянием дел на принадлежащем ему производстве. Да и к чему это, если есть наемные работники, следящие за тем, что ему не интересно, и есть множество занятий куда как более притягательных.
Люди, находившиеся с ним за столом и были его окружением, с помощью которого он чувствовал себя достаточно неуязвимым в подобных ситуациях.
Тибору же было нельзя распространяться о том, чем он занимается и это являлось одним из условий при приеме его на работу к барону Горднеру. Он состоит в свите барона и все тут. Тем, кто не знает подробностей, такого должно быть достаточно.
И сейчас легко представить, что произойдет дальше.
Тибор возьмет на себя слово и начнет наезжать на Грюоя. Естественно, что тот ответит ему в должной мере и должными оборотами речи.
Ему ведь неизвестно, что пять человек, зашедших к нему незваными гостями, стоят, по крайней мере, десяти таких людей, что сидят у него за столом. Затем разговор зайдет в тупик.
После этого будет много крови, и, как минимум, семь трупов. И среди них мальчишка лет шестнадцати, что сидит на противоположном от Грюоя конце стола. Возможно, трупов будет еще больше, поскольку неизвестно, есть ли кто-нибудь на втором этаже дома.
Вероятно, убитые и раненные будут и среди нас.
Затем мы так же незаметно покинем дом
Потому что городская стража непременно найдет, кто это сделал. Непременно. Пусть у нее не имеется дактилоскопической или любой другой видов экспертиз, но голова на плечах имеется точно. И ей достаточно несложно будет установить круг подозреваемых, а затем действовать методом исключения. И доисключаются они до того, что в подозреваемых у них останется только Тибор.
Нет, Горднер не выдаст его страже, но и его и всех остальных, принимавших участие, будет ждать немедленный расчет и отставка. Нечто подобное бывало и раньше, и мы все достаточно ясно представляли себе последствия, когда согласились помочь Тибору.
Вот такая получилась длинная предыстория.
Я еще раз обратился все тем же знаком, но теперь это касалось и всех остальных, пришедшим с нами в этот дом.
Затем прошелся по комнате, занимавшей весь первый этаж здания. В ней и не было то ничего, кроме необходимой мебели, лестницы на второй этаж и весело пылающего камина. Именно весело, после часовой прогулки под мерзким дождем с порывами холодного пронизывающего ветра.
Надо же, у Грюоя даже книги есть, по крайней мере, одну я умудрился обнаружить.
Затем прошел к вешалке, имеющейся на стене слева от выхода. Снял самую нарядную шляпу, висевшую на самом верху, и на освободившееся место пристроил свою. Чужую хотел бросить на недалекий стол с набором парадной серебряной посуды, но передумал.
Говорят, примета плохая, если головной убор на стол положить, голова болеть будет. Пусть и не у меня, но я же не мелкий пакостник, в конце то концов.
Пристроил ее сбоку, там же, на вешалке, на одном из свободных крючков.
Затем придвинул стул поближе к камину, снял плащ и разложил его на спинке, пусть хоть немного просохнет. Мой морской и непромокаемый вовсе не для прогулок по столице, хотя бы и по ее окраинам, не тот у него вид.
Затем прошел к заставленному выпивкой и закуской столу, и уселся за противоположный от Грюоя его торец.
Да, еще по дороге к нему захватил с вешалки чью-то похожую на скомороший колпак шляпу, только бубенчиков не хватает. Шляпа пригодилась, потому что пришлось вытереть часть столешницы перед собой.
Свиньи какие-то за столом собрались, все пивом залили, книгу положить некуда. А книга это светоч знания. Пусть даже и такого, что я обнаружил, когда ее открыл.
Почему-то все мои действия проходили в гробовой тишине.
– Садитесь – снова махнул рукой я, обращаясь к стоявшим у стола людям Грюоя – в ногах правды нет. –
Сначала с самым независимым видом уселся Грюой, как будто он давно принял решение об этом и просто так совпало. Остальные последовали его примеру.
А наши, наши пусть постоят, ничего страшного, не так долго мы здесь и задержимся.