Артуа
Шрифт:
Потом они нас догонят или зажмут в таком месте, где мы не сможем даже толком обороняться. Сейчас они нападать не станут, к чему им лишние жертвы, когда стоит всего лишь немного подождать.
Завтра мы вытянемся цепочкой, как же еще иначе идти по болоту, и они начнут отстреливать по одному, начиная всегда с последнего. Вполне возможно придется остаться еще нескольким из нас, чтобы задержать преследование. Вот тогда у меня и появится возможность узнать, что сейчас думают эти трое, Крижон, Осведор и Касишес. Потому что фер Бренуа необходимо доставить туда, куда следует. Иначе к чему все
Я посмотрел на болото, уже плохо различимое из-за наступающей темноты. Вот если бы судно на воздушной подушке…. И тут же себя одернул, что за детский сад, ты еще о вертолете помечтай.
Затем в голову пришла следующая мысль, вернее, я вспомнил о прочитанной небольшой заметке в какой-то газетенке, считающей себя журналом. Что характерно, прочитал я ее там, где мы обычно читаем, чтобы не терять времени даром.
Относительно этого у меня также имеется собственная теория. Потребность читать в этом месте возникает из-за того, что тело покидает такая же субстанция, что и информация, которой нас постоянно и старательно пичкают. Они идентичны, эти две субстанции, одна из которых материальна, а другая вовсе нет. Но потребность организма восполнить ее во втором случае настоятельна и приходится читать все, что попадется под руку.
Так вот, в этой короткой заметке было рассказано о наших предках, применявших для косьбы на заболоченных местах мокроступы, одевая их на копыта лошадей.
Стоп. Что я об этом помню? Там не было никакого рисунка, всего лишь заметка в несколько строк.
«Закругленная дощечка длиной двадцать, двадцать пять сантиметров с перекинутым посередине нешироким ремешком. Копыта продеваются под ремешок, и благодаря этому нехитрому приспособлению лошадь не проваливается в топь». О ширине дощечки не было не сказано ни слова. Сработает ли это здесь? Какая разница, здесь, там. Только не совсем понятно, какая именно топь имелась в виду.
Но попробовать стоит. Вдруг это тот самый шанс. Дощечки я найду, в поклаже единственной у нас вьючной лошади их несколько штук и все они примерно метровой длины. Откуда они там взялись? Это Осведор загрузил их туда, заявив, что много места и веса они не занимают, а вот ему эти дощечки жизненно необходимы, потому что они из того дерева, черного, с яркими красными прожилками, что пошло на изготовление бочек черейнтов. Для чего они ему, Осведор сообщить не соизволил, и все сочли это его блажью. Наверное, их бы выкинули еще днем, если бы на это было время и желание. Не было бы их, не проблема и самому сделать, и дерево подходящее есть. Взяв одну из них, я всего лишь сэкономлю время.
Да и не станет он слишком разоряться, если я возьму одну. Одной как раз хватит, если разделить на четыре части.
Нет, Оседор точно не станет возмущаться. Как раз сейчас они, все трое, раздают свои вещи. Те вещи, которыми дорожат, и не хотят, чтобы они достались врагу. Правда раздают с обязательным условием, что их непременно вернут, когда все закончится.
И люди, берущие вещи на хранение, тщательно им подыгрывают, клянясь в том, что так и будет. Хотя все отлично понимают, что нет у остающихся никаких шансов, абсолютно никаких.
Кожаных ремешков тоже как грязи, а грязи вокруг!…
Сделаю
Бедная кобыла устала за день, к концу ее даже начало пошатывать, а мне и поддержать ее нечем, ни воды, ни травы. Но ничего, прокатимся охлюпкой, даже седлать не стану. Вдруг это шанс.
Я сделал две штуки, когда подошел Тибор и поинтересовался, чем это я занимаюсь, даже отказавшись от вина, что заменило нам и ужин, и вечерний чай.
– Мокроступы – заявил я с некоторым смущением. Мне ли их учить, жителей этого мира и этого времени таким вещам. Такого слова я не знал, и пришлось на ходу выдумать свое, состоящее из мокроты и ходьбы.
– А, слиссы. Ремешок чуть длиннее делать нужно, – заявил он и застыл на какой-то миг с широко открытым ртом…
В путь мы отправились с первыми признаками рассвета. Когда солнце высунулось из-за еще видимых Агнальских гор, мы уже потеряли берег из вида. Наши преследователи пытались угнаться, но видимо среди них не нашлось человека, читающего всякую чушь даже в совсем не подходящих для этого местах. Они упорно пытались нас преследовать, но хотя бы сравняться в скорости не смогли. А после того, как одна из их лошадей провалилась в топь и они не смогли ее спасти, бросили это бесполезное дело.
Слиссы дали нам преимущество в скорости, но не избавили от одуряющей жары, испарений и черных туч разнообразных летающих гадов, которые все как один были камикадзе, потому что избавиться от них можно было только прихлопнув. И еще одна напасть, гады ползучие. Их тоже было немало.
Я насчитал четыре разновидности, но затем бросил это дело, следя лишь за тем, чтобы змеи не попали под ноги Мухорки.
Но настроение было как будто бы праздничное, особенно у тех, кто счастливо избежал смерти. Лишь Горднер по-прежнему оставался мрачен.
Ну, во-первых, это его обычное состояние, но по большей части потому, что раненое плечо не давало ему покоя.
Когда на пути попался небольшой островок суши, облюбованный какими-то птицами с длинными клювами и иссиня-черным опереньем, мы остановились на отдых.
Тибор довольно язвительно поинтересовался у Чемира, по-прежнему ехавшего впереди всех, как это он позабыл о слиссах, тот даже взвился.
– Да откуда мне о них знать. Не было у нас дураков лошадей по болотам таскать. Ты что, думаешь, у нас лошади табунами ходили? – кипятился он – Да мы даже землю быками пахали. В деревне и лошадей-то было – и Чемир принялся загибать пальцы – У мельника две лошади, еще у… – он взмахнул рукой. – Да я на лошади то научился ездить, когда в солдаты попал. –
– То-то ты до сих пор на коне сидишь, как коза на заборе – под общий смех заявил Тибор, но Чемир даже не стал ему отвечать, лишь обидчиво отвернувшись от всех.
Кратковременный отдых, неполная кружка вина, кислого и отдающего кожаным мехом, и снова в путь.
Курс мы старались держать строго на север, туда, где виднелись вершины невысоких гор, по сравнению с Агнальскими так просто холмов. Все чаще и чаще нам приходилось забирать левее. Но горы становились все видимей, и вскоре на горизонте показался берег, еще далекий и не очень доступный.