Артистка, блин!
Шрифт:
— Ну дай Бог!
Сверху донесся восторженный визг:
— Мама! Мамочка моя! Приехала!
Стас и Анна Никитична переглянулись.
— Кажется, помогло!
Сказать, что Никита признал Стаса, было бы безбожным преувеличением, он его попросту не замечал, но зато был нежен с Варей, а это уже большой прогресс, так считали все взрослые в доме. Варя сияла. А Стаса точила ревность. Идиотская бессмысленная ревность. Она меня обманула, уверяла, что у нее ничего не было с тем типом, а мальчишка проболтался. Зачем она соврала? А вот чтобы ты, кретин, не терзался, как сейчас. Ты же знал, что она взрослая женщина, вдова,
В задумчивости он не услышал, как сзади подошла Варя. Обняла его, прижалась губами к уху и прошептала:
— Ты чудо, спасибо тебе…
— Иди сюда, сядь, — он усадил ее себе на колени. — Варежка, прости, но мне хреново…
— Что такое?
— Зачем ты мне соврала?
— Что я соврала?
— Что не спала с тем типом.
— С каким типом?
— С Эмми.
— Стас, я спала с ним, но я тогда даже не слышала о существовании Стаса Симбирцева. Поэтому твои мучения чистой воды дурь. Для меня не существует мужчин, кроме тебя, но это теперь…
— Он красивый.
— Для меня самый красивый ты, хотя у тебя столько дури в башке и морда колхозная, как выражается одна моя знакомая.
— Лизаня, что ли? — засмеялся он.
— А ты откуда знаешь?
— Она мне как‑то сказала: Стас, вот гляжу на тебя, морда как есть колхозная…
— А ты что?
— А я ничего, ведь дальше она сказала, что я мега‑талантливый и мега‑обаятельный.
— И ты растаял?
— Естественно!
Стасу вдруг стало легко и хорошо. Варежка не начала упорствовать в своей лжи, призналась, и ей тоже явно полегчало. Как здорово!
— Знаешь, мама от тебя в полном восторге.
— Я от нее тоже. Умная, красивая, сильная, отлично готовит. О такой теще можно только мечтать.
У него в кармане зазвонил телефон.
— Алло, мама? Что случилось? Что у тебя с голосом?
— Сташек, милый, ты где сейчас? Я звонила Стэлле, она сказала, вы уехали.
— Мама, говори толком, что стряслось, я же слышу, какой у тебя голос.
— Сташек, милый, папа меня бросил!
— Как бросил? — ошалело спросил Стас.
— Очень просто, ушел к молоденькой. Сташек, умоляю, возвращайся, ты мне нужен, я совсем одна, мне так плохо! Тридцать восемь лет вместе, и вдруг… у меня в голове не укладывается… Сташек, я все понимаю, у вас медовый месяц, но твоя Варя хорошая девочка, она должна понять… У меня же никого нет, кроме тебя, мне так одиноко, так тяжело…
— Мама, погоди, мамочка, я не могу понять…
— Сташек,
— Хорошо, мама, я прилечу, но не уверен, что получится прямо сегодня, надо же поменять билет, потерпи хоть до завтра, я попробую. Все, мамочка, я приеду, жди!
Он отключил телефон и тихо выругался.
— Что случилось? — испуганно спросила Варя.
— Хрен знает что! Отец бросил маму!
— Быть не может!
— Ушел к молодой, старый козел!
— Ничего себе!
— Мне придется лететь, она в жуткой истерике, как бы глупостей не наделала…
На террасу вышла Анна Никитична.
— Что такое, ребята?
Варя объяснила матери, в чем дело.
— Стас, я полечу с тобой!
— Нет! Не надо вам туда лететь! — решительно заявила Анна Никитична. — Пусть лучше ваша мама прилетит сюда.
— Сюда?
— Конечно! Здесь ее никто не знает, никто не будет смотреть на нее с жалостью или злорадством, а красивые места, чистый воздух пойдут вашей маме на пользу.
— Но ведь мы скоро уедем!
— И прекрасно! Уезжайте, а я о ней позабочусь. Мы люди одного поколения, найдем общий язык. Поверьте, это лучше, чем сидеть в Москве, в квартире, где столько пережито, и ловить на себе сочувствующие взгляды.
— Стас, мама права! Марине Георгиевне здесь будет лучше. Ей волей‑неволей придется держать себя в руках, и это ей поможет. Первые три дня мы с ней побудем, она освоится, ну а не захочет, увезем ее обратно, в любом случае такая встряска пойдет ей на пользу. Звони, не теряй время!
— Стас, а виза‑то у вашей мамы есть? — вспомнила Анна Никитична.
— Кажется, есть. Да, точно, отец не так давно сделал им обоим мультивизу. Тогда я сразу попробую найти ей билет. Спасибо, Анна Никитична, но как отец мог…
— Стас, скорее звоните маме!
Марина Георгиевна несказанно удивилась.
— Сташек, нет, это немыслимо! Чужие люди… Я не выдержу. Я, конечно, понимаю, прервать медовый месяц из‑за старой матери… Но у тебя это уже четвертый медовый месяц, а я всю жизнь угробила на этого негодяя. И, главное, такое впечатление, что вся Москва уже в курсе…
— Вот именно поэтому тебе лучше прилететь сюда. Понравится — останешься, нет — улетишь с нами. Хочешь, сниму тебе номер в гостинице?
— Пожалуй, такой вариант меня бы устроил… Побуду с вами и улечу.
— Хорошо, билет я уже заказал, вылетаешь завтра рано утром, виза у тебя ведь есть?
— Есть, твой папаша, сволочь такая, сделал…
— Вот и отлично. А мы с Варежкой тебя встретим.
— Сташек, а ты не мог бы встретить меня один?
— Без проблем, встречу один.
— Спасибо тебе, сын!
— Это не мне спасибо, а Варежкиной маме. Я уверен, вы подружитесь.
— Сташек, тебе хорошо с ней?
— Очень, мама, очень!
— Ох, хоть бы ты был уже счастлив, мой маленький, — всхлипнула Марина Георгиевна.
Господи, как отец мог?
Стас ужаснулся, увидев мать в аэропорту. Она постарела в одночасье. На их так называемой свадьбе это была моложавая, подтянутая, интересная женщина, а теперь… Комок подступил к горлу.
— Сташек, ты чудесно выглядишь, отдохнул немножко? Только не спрашивай меня ни о чем! Я перевернула эту страницу, бог с ним, пусть живет как хочет…
— Правильно, мамочка! Сейчас поедем в гостиницу, а потом Анна Никитична ждет нас к обеду.