Артефакт
Шрифт:
– Зачем это все? – спросил я Кеглю, все более укрепляясь в направлении своей веры.
– Вы напрасно так легкомысленно относитесь к своему здоровью, – вставил доктор.
– Легкомысленно?..
– Не ведись… – авторитетно проинструктировал меня Кегля.
– Может, вы мою печень кому-нибудь сбагрить хотите, – ухмыльнулся я, в надежде разрядить обстановку.
– Ну почему сразу сбагрить? – обиженно откликнулся Геннадий Владимирович. – Наоборот…
– Это как это наоборот? – насторожился я.
– На вашу печень у нас есть кандидат, но он проходит
Мы с Кеглей переглянулись: похоже, сомнения отпали у нас обоих… свою печень мне лучше оставить при себе.
Выписался я через пару дней. Удержать меня никто не пытался: после того как я отказался от «хитроумной» операции, медперсонал вообще потерял ко мне всякий интерес, хотя моя страховка и в самом деле исправно оплачивала все расходы. Виталик на всякий случай договорился с УЗИстом где-то на стороне, чтобы проверить мою печень.
– Только ничего ему не говори про больницу, – предупредил он. – Бог его знает, как у них в мозгах все эти завихрения образуются – лучше пусть не знает… и про страховку тоже…
– Ты думаешь, совсем, что ли, нормальных врачей не осталось? – усомнился я. – У меня приятель есть, хирург. Неплохой вроде парень. Правда, тут я с ним еще не сталкивался…
– Причем здесь врачи… – пожал плечами Кегля, – Я же тебе говорил – у всех теперь мозги набекрень. Только если просто мозги набекрень – это еще не страшно. Плохо, когда со специалистами дело приходится иметь – когда ты сам ничего не понимаешь и проверить не можешь. А так – иногда даже неплохо…
– Неплохо?
– Я тебе покажу… – заверил меня Виталик.
– А в чем это выражается?
– Ты же видел.
– Видел, но не совсем понял…
– Я пока тоже не совсем понял… Сначала были просто какие-то маленькие странности, и я не обращал на это внимания. У всех ведь свои тараканы имеются. Но за последние несколько дней все так изменилось, что это уже настоящая лавина странностей, да и маленькими их не назовешь.
– Но суть-то в чем?
– Погоди… Все не так просто. Мне самому только недавно в голову пришло, что все это может значить.
– Конец света близится? – усмехнулся я.
Виталик насупился.
– Ничего смешного в этом нет, уж поверь мне. Когда люди – все поголовно – начинают гнать… а самое прикольное…
– Прикольное?
– Самое прикольное, что они при этом и сами готовы поверить чему угодно, если только ты не засыплешься на какой-нибудь чепухе, которая им не понравится… Понимаешь?.. Но даже если и засыплешься, то тут же можно придумать любую более-менее связную чепуху взамен… Как будто они потеряли способность что-то такое… чувствовать, что ли… Не знаю… Вот так теперь тут живут.
– По-моему, люди всегда грешили подобным легковерием.
– Тебе мало показалось? Ты считаешь, что такое в порядке вещей? Так вот… Вещам теперь далеко до порядка. Сам увидишь. Очень все странно… Такое ощущение, словно правды больше не существует – обычной, элементарной, сермяжной правды,
– Что – и?
– И логики не останется. Логика ведь тоже должна на что-то опираться, на какую-то основу, нет разве?.. Что-то тревожно мне, Валя, – уныло покачал головой Кегля. – Представляешь, какой может хаос начаться, если не останется даже логики? Это же хуже, чем… чем…
– Чем?
– Не знаю…
– Может, ты перегибаешь?
– Еще скажи, что я сам гоню, – криво усмехнулся Виталик. – Мне уже говорили…
– Кто?
– А что, ты думаешь, они сами могут сказать, если ты пытаешься кого-нибудь в себя привести?.. Все с ног на голову переворачивается, причем видно, что у них это даже не нарочно выходит.
– Совсем ты меня запутал, – поморщился я. – Ладно, разберемся как-нибудь… Где этот твой УЗИст работает?
– На Ваське, – вздохнул Кегля. – Может, в другой раз?
– Не беспокоит тебя моя печень?
– А тебя?
– Меня не беспокоит, – пожал я плечами. – Ну, поехали тогда домой.
– Короче, реальность теперь не имеет никакого значения, – заключил вдруг ни с того ни с сего Кегля. – Понимаешь?!
– Нет… – сознался я.
– Скоро поймешь, – мрачно пообещал Виталик и поднял руку, останавливая попутного частника.
– До Кирочной подбросишь? – спросил он у водителя.
– До Кирочной? – поморщился лысоватый коренастый мужчина за рулем потрепанного «Ауди». – А как насчет денег? – покосился он на меня, что показалось мне вполне здоровой реакцией с его стороны, поскольку мой костюм, который выдали из больничной химчистки, свидетельствовал явно не в пользу нашей кредитоспособности. Удивил меня скорее ответ Кегли.
– Денег полно, – заявил Виталик, вальяжно похлопав старую спортивную сумку, набитую продуктами, которых он натаскал в больницу, дожидаясь моего выздоровления.
На углу Литейного и Некрасова нам горел зеленый, и водитель прибавил скорости, чтобы успеть проскочить перекресток. Мы с Кеглей сидели на заднем сиденье, но я по привычке наблюдал за дорогой впереди, и поэтому, когда нам под колеса бросился какой-то тип в расстегнутом плаще и развевающемся на худой шее ядовито-оранжевом галстуке, я сумел разглядеть даже выражение его лица, прежде чем яростно завизжали тормоза и раздался омерзительный, глухой звук удара.
Машина остановилась. Водитель, раздраженно матерясь, отправился выяснять, что стало с атаковавшим автомобиль камикадзе в оранжевом галстуке. Я вышел вслед за ним. Человек лежал перед капотом «Ауди», широко раскинув руки, и смотрел в небо пустыми глазами. Выражения на его лице просто не было… никакого… В точности как тогда, когда я из машины увидел это лицо, промелькнувшее за лобовым стеклом. Это было мертвое лицо – лицо мертвеца… и вдруг оно исказилось гримасой боли: камикадзе был жив…